Форум сайта syroedenie.com

ОХ УЖ ЭТОТ ГЕНЕРАЛ!..

«Ох уж этот генерал!.. И понёс же чёрт Бутенко в последний приезд в Питер к лейб-медику. Правда, того, что произошло у генерала в кабинете, вряд ли кто мог ожидать. Немало за эти годы посетил Бутенко высокопоставленных корифеев отечественной медицины, пытаясь пробить методу дорогу. Нагляделся и на брезгливость, и на плохо скрытое пренебрежение. Но так его никто не принимал.
Константин Павлович пошёл к генералу от медицины в надежде на поддержку прямолинейного (и как водится) более открытого военного человека.
В академии было полно народу. С огромным трудом удалось наконец-то пробиться в кабинет к Абраму Иосифовичу.
Окружённый свитой ассистентов, генерал Шарацкий восседал за массивным столом, как на троне. Несмотря на серебрящиеся виски, выглядел Абрам Иосифович моложаво. В первый момент Бутенко даже слегка оторопел. Ведь перед ним сидел не кто иной, как создатель предвоенного отечественного противогаза. Крупный физиолог и функционалист. Сам изобретатель, он, казалось бы, как никто другой, был способен понять первооткрывателя болезней глубокого дыхания. Тем более, что и его собственное изобретение также лежало в области, связанной с дыханием. И у Константина Павловича имелись все основания считать Шарацкого одним из ведущих специалистов по дыханию в стране.
– Что у вас? – генерал отложил в сторону авторучку с золочёным пером и, прервав на полуслове обращённую к высокому ассистенту реплику, повернулся к растерянно стоявшему у дверей Бутенко.
– Я вам звонил, Абрам Иосифович, – осторожно, разворачивая рулон с чертежами, приблизился к столу доктор.
– А… что-то связанное с дыханием и кислородом, – припоминая, пробасил Шарацкий. – Ну те-с, в чём же загвоздка? – видя, что доктор собирается разложить свои таблицы, генерал потеснил к краю стола деловые бумаги.
– Здесь результаты работы нашей лаборатории функциональной диагностики, – Бутенко с помощью ассистентов кое-как пристроил на освободившейся площади захваченные с собой диаграммы. – Вот видите, – Константин Павлович ткнул пальцем в лежащий прямо под носом Шарацкого чертёж. – Спирограмма больного В. Диагноз: бронхиальная астма.



Абрам Иосифович с подозрительностью уставился на график.
– При минутном объёме дыхания более шестнадцати литров, – Константин Павлович провёл пальцем по зигзагообразной кривой, напоминающей сильно сжатую пружину, – мы имеем у этого тридцатилетнего пациента сильнейший приступ удушья!
А вот, что мы наблюдаем буквально через пять минут после начала уменьшения глубины дыхания, – доктор с гордостью ткнул лежащим на столе карандашом в нижнюю кривую. Она тоже походила на сжатую (правда, может, чуть с меньшей силой) пружину. Но зато высота зигзагов сократилась в несколько раз. – Больной стал поглощать пять с половиной литров воздуха в минуту, и приступа как не бывало.
Заметив на исказившемся лёгкой гримасой лице генерала явное недоверие, Константин Павлович поспешил пояснить.
– Вся штука, как оказалось, заключается в избыточной гипервентиляции лёгких. Имеем гипервентиляцию, – он снова провёл тупым концом карандаша по верхним высоким и частым зигзагам, – значит, скоро жди приступа удушья, поскольку глубокое дыхание вызывает спазм бронхов, сосудов. Именно гипервентиляция является причиной кислородного голодания. Из организма излишне вымывается це о два, срабатывает эффект Вериго-Бора: кровь хуже передает переносимый кислород клеткам тканей. Короче, одно цепляется за другое.
– Что вы сказали? – У генерала покраснел даже кончик массивного носа.
– Я говорю, у них, – Бутенко сам не заметил, что говорить стал вдруг вдвое тише, – ну, у астматиков. Как правило, глубокое и частое дыхание. Усиленная вентиляция. Поэтому у них бывает гипоксия. Кислородное голодание.
– Что вы сказали?! – гулко прокатился по сводчатой комнате истерический полувскрик. – Повторите!
Только сейчас, увидев, как взбешённый Шарацкий вытирает платком выступившую по уголкам губ белую пену, Константин Павлович осознал, что перед ним самый настоящий, живой генерал.
– Слушаюсь, товарищ генерал, – доктор невольно опустил руки по швам. – Я, конечно, всего лишь лейтенант запаса… Повторяю четко и ясно. Вот на этой таблице, – потяжелевшими ногами он шагнул к столу. – Здесь показано, как гипервентиляция и глубокое дыхание усугубляют тканевую гипоксию у астматиков.
Голова Шарацкого неожиданно запрокинулась.
– С ума со…шли… Как вы смеете такие глупости говори…ть?.. – по петушиному точно выкрикнул генерал. – Какими глупостями вы там в своей лаборатории занимае…тесь! Я сейчас позвоню, – он потянулся к телефону. – Вас немедленно закроют. Чтобы я вас больше у себя не видел и не слышал. С вашей гипер…, гипо…, – он наотмашь полоснул воздух правой рукой. – Со всеми вашими гипоксиями!
Бутенко обречённо оглядел ассистентов.
– Учитель, раз вы сердитесь, значит, вы не правы, – сделал он попытку перевести разговор в приемлемое русло.
– Я позвоню, чтобы вас закрыли, – Шарацкий лихорадочно перелистывал телефонный справочник.
«Какой ужас, – у Бутенко всё заледенело внутри. – И это реакция человека, столько лет связанного с изучением дыхательных процессов!»
– Может, вам ещё раз повторить… – дерзнул доктор напоследок, сворачивая чертежи.
– Будим мы выслушивать всякие глупости! – взвился Абрам Иосифович. – Шарлатанами таких, как вы, называют!
– Ну, как хотите, – Константин Павлович взялся за ручку двери…
– Однако ж и робеть излишне тоже не стоит, – одёрнул он себя. – Даст бог, всё обойдётся. Это ведь одни глупцы говорят, что бога нет. Он, безусловно, есть!..»
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.147-151).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

МЕТОД ВЛГД: ПОДХОД К ДИАГНОСТИКЕ И ОЗДОРОВЛЕНИЮ

«Да, она превосходно знала, что представители официальной медицины предпочитают держать больных в неведении. Не особенно распространяются о побочном действии лекарств. Да и что греха таить – не всегда сами знают об этом самом действии. И, уж тем более, не принято в медицинском мире посвящать больных во все тонкости разрушения человеческого организма болезнями и их лечением.
Но в том-то и состояло отличие бутенковской школы, что из больного на самых первых порах методисты стремились сделать прежде всего грамотного, всё понимающего и абсолютно всё о своей болезни знающего союзника! Только тогда можно было надеяться, что пациент «пойдёт» на методе. Ведь метод предполагает волю. А откуда ей взяться, если больной ровным счётом ничегошеньки не знает о тех внутренних процессах, которые происходят в его организме в связи с поразившим его недугом?
«Не бойтесь говорить больному правду! – внушал своим ученикам Бутенко. – Только порочная и лживая западная медицина замазывает глаза пациентам. Не зная всей глубины опасности своего заболевания, человек никогда не сможет с ним по-настоящему бороться! А без помощи больного нам не обойтись. Мы ведь его не таблетками лечим. Мы вызываем к жизни заложенные в нём спокон веков природные силы…»
… необходимо ломать устоявшиеся жёсткие схемы приёма лекарств, что, собственно, и требует от больного учение доктора Бутенко.
– Не удивляйтесь этому слову, – поспешила она предупредить вопросительные возгласы женщин. – Метод Константина Павловича – самое настоящее учение о здоровом образе жизни…
… – Принято считать, что метод Бутенко лечит одну астму. Неверно! – теперь она уже смотрела на принявшихся было возбуждённо между собой переговариваться больных. – Метод волевой ликвидации глубокого дыхания лечит и гипертонию, и стенокардию, и ещё десятки заболеваний, вызванных глубоким дыханием.
Тут Воронова дала волю своему темпераменту. Она рассказала больным, каким путём пришёл Константин Павлович к своему открытию. Подробно пояснила, в чём именно заключается метод учёного. Привела несколько ярких примеров излечения от наиболее распространённых заболеваний.
Но ещё до того, как углубиться в дебри теории, он провела с ними глубокодыхательную пробу. Эффект, как и всегда от этой процедуры, оказался неотразимым.
Кашель, головокружение, самый настоящий астматический приступ – так отреагировала аудитория. У рыжеволосой участковой закружилась голова.
– В будущем вам следует больше всего остерегаться кровоизлияния в мозг, – осторожно предупредила её Воронова. – Глубокодыхательная проба – это ведь своего рода экспресс-диагностическая процедура. Выявляет те дефекты вашего организма, о которых вы никогда и не подозревали».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.156-158).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

Очень интересно.

ДО ПОБЕДЫ! ПОРАЖЕНИЕ НЕ ПРИНИМАЕТСЯ!..

«…неожиданно приоткрылась входная дверь, и в кабинет протиснулся высокий тучный старик в больничной пижаме.
– Куда вы, Иван Егорович! – рыжеволосая участковая подскочила. – Кто вам разрешил уйти из стационара?
Старик виновато замигал слезящимися белесоватыми глазами.
– Ольга Павловна, – заходясь от волнения кашлем, прохрипел он. – Очень вас прошу… Разрешите мне тоже с группой.
– Но это решаю не я, – терапевт оглянулась на Воронову. – Мы предварительно обсуждали вашу кандидатуру. Возраст, Иван Егорович, – укоряюще произнесла она. – Я же вам объяснила – не старше шестидесяти.
– Дочка, – Иван Егорович сделал несколько нерешительных шагов по направлению к Наталье Степановне. – Ты не бойся, дочка, я понятливый.
Внезапно плечи его мелко задрожали. Он схватился за грудь. Резкий, сотрясающий тело кашель буквально заколотил старика. Широко раскрытым ртом он жадно глотал воздух. Вздулись от напряжения шейные мышцы.
Пациенты в панике окружили Ивана Егоровича.
– Скорее надо позвать сестру. Укол… – засуетилась Ольга Павловна.
– Не нужно, – остановила её Воронова. Сильным движением рук она, как могла, распрямила согнувшегося калачиком на вовремя подставленном стуле старика. Поддерживая его опять норовящую согнуться спину, скомандовала:
– Закройте рот! Немедленно закройте рот и расслабьтесь. Вдох и выдох только носом. Живот не напрягаем.
Уловив момент, когда старик сделал выдох, Наталья Степановна пальцами обеих рук зафиксировала ему низ грудной клетки.
– Не дышите три-четыре секунды! – приказала она. – Теперь дышите, но только носом и не глубоко, – разрешила Воронова больному после небольшой паузы. – Приступ у вас от того, что вы дышите глубоко. Тихо! Выдохнули. Так. Тише, – более спокойно втолковывала она. – Ещё тише. Расслабиться. Не дышать, – повторила Наталья Степановна контрольную паузу. Затем, позволив пациенту сделать пять дыхательных циклов, повторила снова. И так – несколько раз подряд.
Через четыре минуты приступ был ликвидирован.
– Легче стало дышать? – обратилась Воронова к пришедшему в себя старику.
– И дыхать полегче, и сердце отпустило, – повеселевшими глазами взглянул на неё спасённый. – А то всё колет и колет, проклятое. Никакой мочи нет!
– Ещё бы, если вы вместо положенных пяти литров воздуха в минуту заглатываете все тридцать, – громко, чтобы все слышали, отозвалась Воронова.
– Голубушка, – старик начал сползать со стула, явно норовя встать на колени, – возьми ты меня Христа ради к себе на лечение! Не помру я здесь у тебя на занятиях, – он покосился на всё ещё перепуганную Ольгу Павловну. – Две войны прошёл – не помер. И у тебя выдюжу. Только возьми! Поимей, дочка, человеческое сострадание.
Это был тяжкий момент. Со знающей не один год своего подопечного Ольгой Павловной Буяновой Воронова уже обсуждала этот вопрос. Терапевт-то, конечно, и не возражала бы против включения Ивана Егоровича Курочкина в состав лечебной группы, но тем не менее она честно рассказала о его критическом состоянии.
Участник двух мировых войн, отравившийся немецкими газами ещё в четырнадцатом году, семидесятидвухлетний старик считался в клинике абсолютно безнадёжным пациентом.
– Астма у него ещё, видимо, с тех газов началась, – откровенно сообщила Буянова. – И как его в сорок первом снова на фронт взяли? Ума не приложу. Ну а сейчас у него не только лёгкие попорчены. Сердце уже ни к черту. Давление скачет. Спаститы, колиты, запоры. Передвигается с трудом. Недавно снова положила его в стационар, так вот, пожалуйста. Слухи о вашей группе проникли туда ещё до начала занятий.
Он – прямо как ребёнок. Я, зная о ваших возрастных ограничениях, наотрез отказала. Конечно, брать такого больного в группу – заведомо обрекать себя на провал. Новое сердце ему не вставишь. Лёгкие не вошьёшь. А помереть он в любой момент может. Его и в стационаре-то держат просто из жалости. Помочь ему мы ничем не в силах.
Оправившийся от приступа Курочкин смотрел на Наталью Степановну, как на икону, и от его умоляющего взгляда ей становилось не по себе.
В иной обстановке она ещё могла бы рискнуть. Но здесь… Ей нельзя было рисковать. Она просто не имела на это права. В лаборатории они чётко условились – старше шестидесяти в экспериментальную группу не брать.
Если с Курочкиным что-либо случиться, приспешники Чугунова мигом забудут о сверхтяжелейшем состоянии инвалида двух войн. «Его убил метод», – скажут они. А что ей потом скажет Бутенко?
Воронова в раздумье принялась перелистывать приготовленный ею для пациентов дневник занятий больного. Ей было о чём поразмыслить в этот крайне щекотливый момент.
– Не прогоняйте меня, старика, – заметив, что пауза затягивается, напомнил о себе Иван Егорович.
Именно эта фраза и решила исход её раздумий. Да. Рисковать было нельзя. Но и прогнать (а как это назовёшь по-другому?) инвалида, с помощью неизвестных доброхотов добравшегося до казавшегося ему единственным спасением учебного кабинета, тоже было невозможно.
Вот сейчас она начнёт говорить, расскажет о чудесном методе, который излечивает самых тяжёлых больных. Как отнесутся к её словам сидящие перед ней люди, на глазах которых она откажет дважды пролившему кровь за отечество несчастному инвалиду?! Её доводы будут для них пустым местом. Останется только одно – сомнение в действенности открытия доктора Бутенко.
Нет! Воронова не могла такого допустить. К тому же и чисто по-человечески у неё язык не поворачивался отказать Курочкину.
– Ну что же с вами поделаешь?! – Наталья Степановна отметила, как воспрянула духом смущённая щекотливым эпизодом Ольга Павловна. – Оставайтесь с нами. Но до победы! Поражение не принимается.
Она сделала трудный выбор. Но зато с каким утроенным вниманием слушали её больные. Нет, конечно, они не стали все поголовно с первого дня абсолютными сторонниками метода. Были и сомневавшиеся, и выражавшие явное недоверие к «безлекарственному» лечению.
Но в одном Наталья Степановна выиграла безусловно. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СИМПАТИЯ пришедших к ней пациентов (а это немаловажно для лечащего) целиком и полностью осталась на её стороне.
В конце занятия Воронова каждому больному дала индивидуальное задание для домашней тренировки. Общей рекомендацией для всех явилось пожелание набирать не менее трёх (желательно больше) часов чистого тренировочного времени в сутки. Тренируясь, скажем, по десять – пятнадцать минут каждый час.
Но были, естественно, и различия для разных больных. Тем, у кого приступы случались часто, Наталья Степановна советовала тренироваться больше. Тех, кто жаловался на сердце, просила не злоупотреблять максимальными паузами.
Особенно ей было приятно, что с первого же занятия в активную работу включались участковые терапевты, внимательно следя за тем, как и что делают больные.
– Что же, мне совсем никаких лекарств теперь не принимать? – озабоченно спросила Воронову напоследок вконец озадаченная Нина Моисеевна.
– Нет! Так резко бросать нельзя. На первых порах, если чувствуете, что тренировкой с приступом не справляетесь, принимайте ваши лекарства. Но день ото дня нуждаться в них вы будете всё меньше и меньше. Уменьшать дозу приёма лучше по четвертинке.
Воронова показала женщинам, как правильно заполнять домашние дневники, и они расстались. Конечно, первое занятие длилось куда больше положенного часа. Но практика показала, что это оправданно. Люди первый раз сталкиваются с необычным, нетрадиционным методом лечения. И тут уж нельзя экономить на минутах. Выигрыш с лихвой перекроет любые затраты…
Наталья Степановна была довольна собой. Первый блин, наперекор пословице, не пошёл комом.
Вот только Курочкин? За Ивана Егоровича она серьёзно переживала. Изношенный вконец организм в любую минуту мог дать осечку, и тогда… Летального исхода ей не простят.
И невдомёк было Вороновой, что, по сути обречённый, инвалид станет её наиболее блестящей удачей. Что придёт время, и в критические для их лаборатории минуты корреспонденты, защищая Бутенко от нападок Минздрава, будут писать в центральной прессе именно о Курочкине! Велик был риск приёма его в лечебную группу. Но велика окажется и отдача. Однако всё это ещё впереди».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.158-162).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ПРЕОДОЛЕНИЕ МЕТОДОМ ВЛГД НОЧНЫХ ПРИСТУПОВ

«…день за днём тянулись февральские будни. Приступы у подопечных Натальи Степановны стали уменьшаться. Через двое суток многие из пациентов вступили в полосу саногенеза. Пошли реакции очищения.
Следующий этап борьбы за полное выздоровление – сражение с ночным удушьем. Вот где пришлось как следует попотеть! Метод, нелёгкий в освоении и днём, должен был заработать и ночью. Но добиться этого было ох как нелегко.
– С вечера я, вроде бы, себя уже неплохо чувствовала, – листая дневничок с записями, докладывала на очередном занятии посвежевшая, расправившая сутуловатые плечи Фридман. – Но в три часа ночи будто мне горло сдавили. Просыпаюсь вся в поту. Сердце колотится и задыхаюсь до обморока. Пробовала снять приступ методом – не смогла. - Она виновато спрятала глаза. – Пришлось гормоны из тумбочки доставать. А уж так не хотелось!..
– Я же всем поясняла, – загорячилась Воронова. – Хотите выздороветь – на месяц забудьте о восьмичасовом сне! Если приступ в три, вставать нужно уже в два часа ночи. Опустить ноги на пол. Принять позу и потренироваться. Тогда уйдёт от вас приступ!
И так за ночь тренироваться трижды. В час ночи, в середине – за час до приступа. И в пять утра!
– А в пять-то зачем? – переспросила любившая поспать Фридман.
– Иван Егорович, объясните Нине Моисеевне, зачем нужно в пять!
– Да потому, что приступ у вас с трёх часов может на самое утро сдвинуться, – бойко отрапортовал явно помолодевший старик. Память у него оказалась лучше, чем у слышавшей уже всё это от преподавателя Фридман. – Он же хитрый, зараза! – Иван Егорович сощурил белесоватые глаза. – Ты его среди ночи обманешь, он тебя к утру подстережёт.
– Ну долго-то без сна не протянешь, – недовольно скривила подсохшие губы Нина Моисеевна. – Ночь – она и создана для отдыха. И вообще, Наталья Степановна! – повернулась она к Вороновой. – Метод Бутенко, конечно, полезный. Мы всё это уже по себе чувствуем. Но скажите, неужели всю оставшуюся жизнь нам вот так через каждый час тренироваться придётся? Да ещё вскакивать по ночам. Какая сила воли ночью? Какие могут быть успехи? – Фридман почувствовала, что, волнуясь, раздышивается, и приняла бутенковскую позу.
Она была прилежной ученицей. А по степени тяжести заболевания могла идти вслед за Курочкиным. Но ночные бдения давались ей (как, впрочем, и многим её подругам по несчастью) с превеликим трудом. Это ведь только говориться, что пожилым людям почти не хочется спать. Хочется! Ещё как.
Воронова поняла, что простым официальным указанием тренироваться по ночам здесь не отделаешься. Пациентов следовало убедить…
– Хорошо! – Наталья Степановна откинула со лба непослушную чёлку. – Я вам расскажу. Расскажу, чего можно добиться даже ночью, и почему вам нельзя ею пренебрегать.
– Но прежде всего, – Воронова заметила, как выпрямился под её взглядом сгорбившийся было Иван Егорович, – давайте уточним, что ночью-то вы пока так и так без тренировок спать не можете. Какой же это сон, когда среди ночи вдруг летишь в бездонную душную яму.
– Это верно, – поглаживая будёновские усы, подтверждающе кивнул Курочкин. – Так летишь, того и гляди, сердце не выдержит.
– Ну вот видите! – обрадовалась поддержке Наталья Степановна. – Выходит, так и так не спим.
– А куда ж денешься. Проснёшься, когда за горло схватит, – согласно откликнулись женщины.
– А если будете за час до приступа начинать тренироваться, да время от времени контрольные паузы при этом мерить, то сон между тренировками будет гарантированным! Пусть два, два с половиной часа до следующей тренировки поспите, но надёжно.
И так делать придётся не всегда. Станут уходить ночные приступы, будем тренировку, допустим в час ночи, убирать. Постепенно, глядишь, и совсем освободится от них в ночное время…».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.162-164).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

Пробовал я этот метод. Насильно мне не понравилось. Плавное и редкое дыхание у меня выработалось само благодаря диете и плаванию. Если нет астмы, то не надо над собой уродоваться и ислкать "экзотические" методы оздоровления.
Это моё мнение.
Но, уже факт, что Бутейко дожил до 80 лет уже - чудо. Метод Бутейко очень популярен в Австралии И Н. Зеландии.

СВЕРХДОСТИЖЕНИЯ СВЕРХВЫНОСЛИВЫХ ЛЮДЕЙ

«Пример Саблина, безусловно, принадлежал к числу ярчайших, наблюдавшихся за всё время существования лаборатории функциональной диагностики. Простой пересказ этого редкого случая давал ощутимый эффект при любой публике. Но Бутенко требовал осторожного обращения с подобными фактами.
Лично Константин Павлович за всю свою в общем-то уже многолетнюю практику наблюдал лишь три-четыре сходных с саблинским эпизода.
«…Они подтверждают, что в принципе это возможно, но весьма трудно достижимо, – не раз говаривал в узком кругу единомышленников учёный. – Если очень уж припечёт, можете рассказать об этих фактах больным, но обязательно предупредите в конце, что сверхволевые задержки дыхания под силу далеко не всем, часто дают отрицательный результат. И особенно опасны для сердечников! Лечит всё же не задержка дыхания, а уменьшение его глубины. Правда, и глубину вдоха тоже можно уменьшить сверх меры. Но это, как говориться, для избранных», – загадочно посмеивался создатель уникального метода.
– Звали этого тяжёлого больного Виктор Тимофеевич, – не торопясь, будто всё ещё раздумывая, нарушила тишину тесноватого для их группы кабинета Воронова. – Невысокий, полноватый мужчина лет сорока пяти. Сам к нам в лабораторию пришел. Ему просто деваться уже было некуда, так его болячки замучили. Токарь новосибирского завода, он к сорока пяти годам настолько умудрился подорвать здоровье, что практически ни одна больница не могла ему помочь.
Вы меня слушать слушайте, а сами работайте, – напомнила Наталья Степановна увлёкшимся рассказом пациентам. – Приняли осаночку. Расслабились. Измерили пульс, контрольную паузу. И дышим чуть-чуть. Чуть-чуть. Все сидим пряменько, ровненько. Расслабившись. Живот не напряжённый, мягкий, податливый.
Воронова проверила у сидящих в первом ряду, как выполняется её указание.
– Ишемическая болезнь сердца, тяжёлая стенокардия, сильнейший атеросклероз делали жизнь Виктора Тимофеевича невозможной, – продолжала Наталья Степановна, убедившись в том, что группа не теряет драгоценного учебного времени даром. – Если б вы знали, с каким упорством занимался Саблин методом Бутенко! С него буквально по десять потов во время тренировок сходило. Видя такое прилежание, Константин Павлович, несмотря на крайнюю занятость, сам находил время для его инструктирования.
И всё же дело у Саблина шло туго. Начав с контрольной паузы в пять секунд, он за две недели занятий с трудом довёл её до двенадцати. Вообще-то удвоение паузы за такой срок считается неплохим результатом. Но сама по себе контрольная пауза в двенадцать секунд свидетельствует о том, что содержание углекислого газа в организме у него чуть превысило четыре процента. То есть всего на каких-то ноль семь десятых процента отошло от пограничной со смертью зоны.
Наталья Степановна подчеркнула указкой нужную колонку в висевшей за её спиной таблице критериев вентиляции лёгких.
– Страшно разрушен глубоким дыханием оказался организм больного. Тяжёлые больные, как ни странно, идут на методе быстрее пациентов со средней тяжестью заболевания. Здесь же ничего подобного не происходило.
Но огромная воля этого человека неожиданно дала исключительные результаты. И случилось это поразительное событие, – Воронова глянула на затаившую дыхание Фридман, – именно ночью!
Видя, что он отстаёт от товарищей по группе, Саблин удвоил старания. К концу месяца контрольная пауза поднялась у него до двадцати пяти, а максимальная до сорока пяти секунд.
Возросший почти до пяти процентов уровень содержания углекислоты облегчил Виктору Тимофеевичу существование, но полностью избавить его от приступов стенокардии (а именно на неё больше всего жаловался больной) всё же не мог.
Здоровым, как вам уже известно (она вновь повернулась к таблице), человек становится лишь после того, как накопит в организме шесть с половиной процентов углекислого газа.
Саблин уже покинул стены нашей лаборатории и занимался дома самостоятельно.
И вот ночью с семнадцатого на восемнадцатое января (Виктор Тимофеевич на всю оставшуюся жизнь запомнил эту дату) произошло. – Воронова помедлила. – Да. По-другому это никак назвать нельзя. Самое настоящее чудо. И подчёркиваю, – она возвысила голос. – Это случилось не с астматиком. А с сердечным больным!
В ту ночь Виктор Тимофеевич проснулся в половине второго. Уже несколько суток сердце не беспокоило его во время сна. И вдруг острый приступ стенокардии! Внезапные сердечные боли, участившееся сердцебиение настолько потрясли его, что взбешённый своим коварным преследователем Саблин принял мгновенное решение: или сейчас же, сию секунду задушу стенокардию или умру. Не вдохну до тех пор, пока не кончится приступ!
На обычном выдохе он зажал нос и напряг всю свою волю. А она у него, подчёркиваю, была необыкновенной. Его максимальная пауза в те дни колебалась около пятидесяти секунд. Но она его не спасала!
Когда стрелка хронометра переползла эту предельную для него цифру, он не отпустил нос. Бог знает, что Виктор Тимофеевич испытывал, но и когда задержка дыхания приблизилась к восьмидесяти секундам, он продолжал держаться. И вдруг при паузе в полторы минуты Саблин почувствовал какой-то внутренний толчок в голове. Будто щёлкнули переключателем. С этой секунды приступ прекратился.
Он опустил зажимавшую нос руку и ещё несколько минут сидел неподвижно.
Сердечные боли не возобновлялись. Но это была только половина победы. Главная оказалась в другом, – слушавшие Воронову пациентки не пропускали ни слова. – Виктор Тимофеевич ощутил, что после происшедшего внутреннего щелчка он начал совершенно по-другому дышать! Ему уже не требовалось усилием воли ограничивать глубину дыхания. Оно и так стало совершенно незаметным и неслышным.
Случилось то, что, по мнению Константина Павловича, вполне возможно и к чему следует стремиться. Но что пока, увы, даётся лишь избранным. У Саблина произошло переключение дыхательного центра с регуляции дыхания по кислороду на регуляцию по углекислому газу.
Виктор Тимофеевич как бы перенёсся в ту эру, когда в атмосфере земли преобладал углекислый газ и дыхательный центр всех млекопитающих естественным образом был настроен на регуляцию по этому самому главному жизненно-важному компоненту земной атмосферы.
Больше Саблину не нужно было прибегать к особым дыхательным тренировкам. Ему оставалось лишь вести за своим дыханием профилактический внешний контроль.
– Вот это да! – не выдержала худощавая, экзальтированная соседка Фридман. – Тебе бы так, Нина, – стукнула она по плечу Нину Моисеевну. – Не то, что ночью вставать, а и днём тренироваться не надо!
Подсохшие с трещинками полноватые губы Фридман растянулись в добродушной улыбке.
– Да и ты, Валя, наверное, ничего не имела бы против.
Пожилые, измученные своими недугами женщины рассмеялись.
– А можно достигнуть таких результатов, как этот Саблин? – всё же поинтересовалась Фридман.
– Давайте оговоримся сразу, – прокручивая в руках секундомер, нахмурилась Наталья Степановна. – Никаких экспромтов! Тренироваться будем так, как вас учат на занятиях.
Лечит, повторяю ещё раз, не пауза, а уменьшение глубины дыхания. Чрезмерные задержки дыхания вредны, а для сердечников крайне небезопасны. Виктор Тимофеевичу повезло. Он преодолел опасный рубеж и выиграл. А не выдержи сердце, могло случиться непоправимое.
От правильной тренировки вреда никогда не будут. А экстремальные перегрузки всегда чреваты непредсказуемыми последствиями.
Рассказала я это вам, чтобы показать, что и ночью много чего достигнуть можно. Путь Саблина – путь сверх одиночек. Нам с вами лучше идти хорошо проторенной дорожкой. Главное – не останавливаться и не делать своевольных перерывов.
А эффект, уверяю вас, будет практически тот же самый. Через несколько лет упорных занятий вам уже не потребуется ежечасные тренировки.
Да что там – лет – уже через пару месяцев частоту тренировок можно будет сократить почти вдвое, – заметив вытянувшиеся лица пациенток, уточнила она щекотливый момент. – Правда, несколько увеличив продолжительность самой тренировки.
А через пару лет вы фактически начнёте дышать почти так же, как Виктор Тимофеевич. То есть, не прикладывая к этому особых усилий. Ваш дыхательный центр вынужден будет перестроить свою работу.
Конечно, как минимум, пара тренировок за сутки, утром и вечером, за вами останется. Но это же несравнимо с тем, что приходится делать сейчас через каждые шестьдесят минут.
– Всё же, Наталья Степановна, – с заднего ряда поднялась сухонькая женщина. – Неужели этот Саблин один-единственный в своём роде?
– Да нет, я так не говорила, – смутилась Воронова. – Были и ещё случаи. Но очень немного. Правда, следует и учесть, что через лабораторию-то пока прошли не десятки тысяч больных.
Если бы метод применялся повсеместно, подобных фактов наверняка было бы больше.
Лично я, например, ещё видела, как занимался Константин Павлович с одним лётчиком. Тот уж наверняка не уступит Саблину ни по силе воли, ни по результатам занятий.
Обычно Бутенко не боится, что больной сможет чрезмерно, скажем, до посинения, уменьшить глубину дыхания. Таких людей крайне мало. Поэтому Константин Павлович редко кого обрывает в этих стараниях.
Но этого летуна даже Бутенко приходилось останавливать! Высокий такой, видный из себя тридцативосьмилетний мужчина. Места себе не находил от жуткой гипертонии.
Его уже и от полётов стали надолго отстранять, и в инвалиды прочили. Давление за двести подскакивало.
Он за метод ухватился, как утопающий за соломинку. Начал придушивать себя с такой силой, что ногти синели. А вслед за ними – губы. Больше я ничего подобного своими глазами в лаборатории не видела.
При истинной своей паузе в десять секунд он тянул до ста. Уже Константин Павлович кричит: «Хватит, хватит!» А лётчик всё нос не отпускает.
Вспоминая этот эпизод, Воронова едва заметно усмехнулась.
– Зато гипертония его стала отпускать довольно быстро. Через месяц Ларионов снова летал. Цель у человека была. К тому же лётчики – они вообще народ волевой. Туда ведь слабаки не попадают.
– Сколько у нас там до конца занятия? – неожиданно прервала она сама себя.
– Двадцать пять минут осталось… – услужливо подсказала Нина Моисеевна.
– Отлично! – Воронова взяла секундомер в правую руку. – Довольно отвлечённых разговоров. Сверхдостижения оставим сверхвыносливым людям…».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.164-169).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

НА ЗАНЯТИЯХ МЕТОДОМ ВЛГД

«Снова приняли осаночку. Ноги, ноги, Елизавета Васильевна, слегка врозь и немного под себя, а не одна на другую! Прикрикнула она на одну из наиболее молодых пациенток.
– Почему не рекомендуется закидывать нога за ногу? – обратилась она к аудитории.
– Потому что пережимаются важные энергетические точки в паху, и идёт лишняя нагрузка на сердце! – по-военному отчеканил хорошо усвоивший прошлые уроки Курочкин.
– Если уж очень хочется, – смилостивилась Наталья Степановна, – в виде исключения можно положить лодыжку одной ноги на колено другой. Константин Павлович разрешает и такую позу. Но вряд ли она для многих из здесь присутствующих возможна, – с сомнением оглядев своих пожилых слушательниц, качнула Воронова головой.
– Нина Моисеевна! А руки я как учила держать? Их тоже ни в коем случае нельзя скрещивать! Должны лежать свободно на коленях.
Почему не надо скрещивать руки, Иван Егорович? – вновь прибегла она к помощи способного ученика.
– Чтобы биополя не пересекались, – на этот раз не очень громко ответил Курочкин. В биополя ещё мало кто верил.
– Теперь расслабились, отпустили живот, чтобы он стал мягким, податливым. Как мы расслабляем мышцы живота, а вместе с ним и диафрагму? – Воронова не стала дожидаться ответа. – Левую руку кладём на область выше пупка, на вдохе втягиваем живот, напрягаем брюшные мышцы. Затем отпускаем живот – выдох. Одновременно идёт расслабление.
– Елизавета Васильевна! – Воронова подошла к разрумянившейся ещё довольно стройной сорокапятилетней учительнице русского языка, одетой почти как школьница. – Вы не расслабились. Я же вижу. Шея напряжена. И живот… Ой, ой, вы посмотрите, какой твёрдый. Пальцами не продавить. – Наталья Степановна положила руку на её чуть намечающийся живот.
– Так у вас дело не пойдёт. Метод эффективно работает именно на расслаблении! В напряжённом состоянии польза от него невелика.
– А что я могу сделать? – поправляя на коленях коричневую юбку, чуть не со слезами вымолвила Елизавета Васильевна. – Не получается у меня с расслаблением! Уж я стараюсь, стараюсь, – она несколько раз втянула и отпустила живот. – Видите – опять твёрдый.
– Не нужно понапрасну расстраиваться, – поспешила прийти на помощь Наталья Степановна. – У кого не получается расслабление через втягивание и отпускание живота, есть ещё один, более действенный способ.
В этой же позе с силой согните руки в локтях. Сожмите пальцы в кулаки так, чтобы они чуть ли не побелели. И максимально напрягитесь всем телом. Всем, всем. Мышцы шеи, рук, ног, живота предельно напряженны. Воронова показала, как это делается, невольно продемонстрировав при этом прекрасно тренированную фигуру. – Держите напряжение, что есть силы! И когда становится совсем невмоготу, отпускаете, быстрым движением как бы бросаете руки, – она разжала пальцы. – Расслабляетесь.
– Это, конечно, весьма энергоёмкий способ. Но зато практически безотказный. Ну как? Получается? – спросила Воронова у напрягшейся так, что выступили вены на руках, учительницы.
– Да вроде, – отозвалась та, разжимая побелевшие кулачки.
– Прекрасно! Все сели, как положено. Сейчас замерим пульс и контрольную паузу. – Наталья Степановна щёлкнула секундомером. – Запомните свои показания и запишите в дневник. Елизавета Васильевна, сколько у вас получилось?
– Пульс – семьдесят девять, контрольная пауза – двенадцать.
– Теперь сидим в методе. Пятнадцать минут все уменьшаем глубину дыхания, – ровным спокойным голосом командовала Воронова. – Дышим тихонько, незаметно. Почти не слышно и не видно.
Наталья Степановна осторожно, стараясь не шуметь, пошла между стульев, внимательно приглядываясь и прислушиваясь к каждому пациенту.
– Иван Егорович молодец! – похвалила она затаившегося, словно мышка, старика. – А вам, Нина Моисеевна, минус, – остановилась Наталья Степановна возле Фридман. – Неужели вы не чувствуете, как ходят у вас живот и грудная клетка? Туда-сюда. Туда-сюда. – Наталья Степановна приложила к вздымающейся груди Нины Моисеевны свою ладошку.
– Нормальное дыхание не слышно и не видно. Я же всё время повторяю!.. – с укором посмотрела она на свою пожилую ученицу. – У вас же сегодня и первое, и второе налицо. В чём дело?
– Да дома маленько с мужем повздорила, – нехотя откликнулась очевидно сама собой недовольная Фридман. – Никак вот ещё не успокоюсь.
– Всё в сторону, дорогие мои. Всё в сторону, – как можно мягче произнесла Наталья Степановна. – Все ваши семейные беды, домашние неурядицы оставляем за порогом этого кабинета. Полная безмятежность и расслабление. Думайте только о хорошем.
Представьте себе, будто вы в лодке. Посреди бескрайнего синего озера. Над вами только ласковое летнее солнышко.
Никаких дум, никаких забот. Вам абсолютно некуда торопиться. Полное расслабление и тихое, неглубокое дыхание.
– Вот так, – снова положила она ладошку на успокоившуюся грудь Нины Моисеевны. – Теперь намного лучше. Продолжайте и дальше в том же духе.
Какое-то время в кабинете стояла почти абсолютная тишина.
– Заканчиваем тренировку. Постепенно, не торопясь, возвращаемся в своё обычное состояние, – негромко известила присутствующих о прошествии положенных пятнадцати минут Воронова.
Дав пациентам некоторое время, чтобы прийти в себя, Наталья Степановна ещё раз предложила им замерить пульс, контрольную паузу и записать данные в дневники.
У себя в желудке она тоже сделала пометки.
– Что у вас теперь получилось, Елизавета Васильевна? – найдя в журнале нужную графу, поинтересовалась Воронова у воспрявшей духом учительницы.
– Пульс семьдесят пять. А пауза – четырнадцать секунд.
– Это хорошо или плохо? – с невинным видом продолжала Воронова экзаменовать учительницу. – Как в идеале должна проходить тренировка?Елизавета Васильевна украдкой полистала свои записи.
– Пульс должен уменьшиться, а пауза возрасти, – ликуя, снова умело воспользовалась шпаргалкой, громко заявила она.
– Совершенно верно! Если расслабление вашей диафрагмы было действительно полным и вы в самом деле, все пятнадцать минут уменьшали глубину дыхания, то пауза должна хоть на полсекунды, да возрасти. А пульс уменьшиться хотя бы на два-три удара.
– А у меня сегодня одинаково. Что до, что после… – озабоченно воскликнула Нина Моисеевна.
– Ну, что же поделаешь? – Воронова заглянула в её дневник. Вы сами сказали, что дома поволновались. Видимо, не удалось вам сегодня на занятии по-настоящему расслабиться. Постарайтесь наверстать упущенное во второй половине дня.
– Но у меня тоже одинаково! Семьдесят четыре и пятнадцать в начале и в конце тренировки, – скуластая соседка Фридман недоверчиво взглянула на Воронову. – А я ведь дома ни с кем не ругалась.
– И всё же вам не о чем горевать, – Наталья Степановна взяла из её рук дневник. – Видите, – она открыла последние домашние записи пациентки. – День ото дня ваши показатели улучшаются. Пульс был восемьдесят семь, теперь семьдесят четыре. Контрольная пауза с шести секунд возросла до пятнадцати.
– Не надо, товарищи, зазнаваться, – Воронова встала из-за стола. – Константин Павлович всегда говорит, что на методе лучше идут альтруисты. Людей жадных, эгоистичных губит собственная алчность, и они, как правило, добиваются в волевой ликвидации глубокого дыхания гораздо меньших успехов.
Надо научиться радоваться каждой, пусть даже самой мизерной, удаче. И не отчаиваться, если успех приходит не так быстро, как вам хотелось бы.
– Что же касается конкретно вас, Валентина Максимовна, – Воронова раскрыла помятый дневник соседки Фридман. – Вы неправильно записали конечный результат своей сегодняшней тренировки.
Валентина Максимовна сделала большие глаза.
– Да, да! Не удивляйтесь, пожалуйста. – Воронова подошла к изумлённой пациентке поближе. – Я же неспроста ровно через пятнадцать минут после начала тренировки подала команду о её окончании. И ваши товарищи, – она повела рукой в сторону больных женщин, – в общем-то все её тот час же выполнили. А вы?
– А что я?..
– Вы продолжали сидеть в методе ещё пару минут. Почти до самого начала счёта пульса и контрольной паузы. Хотя я неоднократно напоминала, что между окончанием тренировки и изменением пульса и паузы должен быть разрыв, во время которого вы успеете выйти из метода.
Иначе у вас контрольная пауза при счёте может получиться даже меньше исходной.
А в методе вы и так должны сидеть с ощущением лёгкого недостатка воздуха. То есть при хорошей степени тренированности ваша контрольная пауза в этот момент будет почти равна нулю. И, уж во всяком случае, меньше, а не больше исходной.
Понятна теперь ошибка?
– Понятна, – сокрушённо кивнула головой Валентина Максимовна.
– Давайте не будем отступать от установленных правил, и подобных недоразумений станет меньше.
Наталья Степановна с подозрением взглянула на свои сегодня почему-то упрямо отстающие часы и поспешила закругляться.
– Нас там уже, наверное, вторая группа дожидается. Не стоит заставлять их нервничать. Думаю, теперь вы не будете пренебрегать ночным временем для поправки здоровья, – закончила она несколько затянувшееся занятие и пошла открывать дверь, в которую уже начинали нетерпеливо постукивать очередные пациенты».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.169-174).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ В ОБУЧЕНИИ МЕТОДОМ ВЛГД

«Очень большое внимание Наталья Степановна уделяла индивидуальной работе с каждым больным. Метод-то, вроде бы, один и тот же. Но давался он разным людям по-разному…
Приходилось постоянно учитывать волевые качества, психическое состояние конкретного больного. От одного, скажем, достаточно волевого, но с прохладцей относящегося к занятиям пациента нужно было сразу строго потребовать неукоснительного исполнения всех указаний методиста. А вот другого, неуравновешенного, явно сомневающегося в своих силах (как, например, учительница русского языка, которой трудно давалось расслабление), следовало, прежде всего, поддержать человеческим словом. Не то, чтобы уговаривать заниматься упорнее, главное, вовремя отметить даже самую маленькую удачу. К месту и без опоздания сказанные слова: «Молодец, вот здесь у тебя хорошо получилось. Значит, ты можешь! И дальше так давай!», способны, зачастую, оказать на больного куда больше влияния, чем любая «подстёгивающая накачка».
Воронова тщательно следила за успехами пациентов. Кому-то предлагала прийти к ней для дополнительной тренировки за полчаса до начала занятий. Кого-то оставляла после их окончания.
Каждому больному в соответствии с его самочувствием Наталья Степановна практически ежедневно старалась изменять домашние задания.
Уменьшилось, допустим, у пациента количество приступов за сутки – и нагрузку ему тренировочную можно дать поменьше. Скрупулёзно учитывала, на сколько именно сократилось количество приступов. Как ведут себя при этом пульс и контрольная пауза. Вместе с пациентом решала: отметить ли ему ещё четвертушку дозы привычных лекарств, или пока воздержаться.
Это была громадная изматывающая работа. И помощь новообращённых в бутенковскую веру терапевтов оказалась как нельзя кстати. Их небольшие подшефные группы вбирали в себя часть больных и, следовательно, у Вороновой появилась дополнительная возможность более глубокой индивидуальной проработки метода с наиболее трудными пациентами.
Вообще, в идеале, Константин Павлович советовал заниматься с группой в пять – семь человек. Лабораторная практика показала, что это наиболее оптимальный вариант для занятий.
Но идеалы, увы, всегда были и оставались идеалами, а суровая проза жизни диктовала свои условия. Приток больных в малюсенькую лабораторию настолько превышал их ограниченные возможности, что иногда о группах в пять человек приходилось лишь мечтать.
Больному ведь не скажешь: извините, нас, методистов ВЛГД, пока ещё очень мало, приезжайте-ка лет эдак через десять. Ему лечиться нужно сегодня.
И даже здесь, в Ленинграде, хотя это, вроде бы, в какой-то степени зависело от неё (сама приехала, сама набирает группу), Воронова не могла позволить себе роскошь занятий с семью больными.
Во-первых, желающих было во много раз больше. Люди уже кое-что о методе слышали. А во-вторых, профессор Чугунов никогда бы не признали эффективность метода, проверенного всего на пяти-семи больных. Пусть даже они бы и расцвели после проведённого курса, словно цветы. Бутенко это учитывал, понимала и Наталья Степановна. Так что, две группы по восемнадцать человек, хочешь не хочешь, а нужно было вытягивать.
А ведь это были не просто лечебные группы. Там, у себя в лаборатории, она ещё могла в особых случаях допустить, что кто-то из плохо занимающихся больных не исправит дыхания, а значит, не получит должного оздоровительного эффекта. Такому пациенту (и конечно же они бывали) можно объяснить, что метод – не таблетки. Сам не приложишь усилий, манны небесной не жди.
Но здесь шла апробация! Пусть не совсем официальная, без минздравовского благословения. Пусть предварительная. Однако если ей не удастся выдать почти стопроцентный положительный результат, то той последующей, уже официальной и санкционированной всеми может никогда и не быть.
А это значило, что она обязана их тянуть! Хоть за уши, но тянуть навстречу давно потерянному здоровью.
И путь здесь возможен лишь один – взамен приобретаемого ими отдавать своё. Делиться с пациентами собственной жизненной энергией, нервными клетками, крепостью духа».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.177-179).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

РАЗВАЛ «БУКЕТОВ» БОЛЕЗНЕЙ НА МЕТОДЕ ВЛГД.

«Вы за пятнадцать лет не видели ни одного вылеченного астматика, а я на них за полтора года насмотрелась. В лаборатории Бутенко. Метод Константина Павловича расправляется с астмой без проблем. А заодно – и с букетом сопутствующих ей заболеваний. Только мало ещё кто об этом методе знает. В том-то вся и беда. Но вы-то теперь знаете! – Воронова взглянула на светлый квадрат окна. – Так что гоните прочь все чёрные мысли и беритесь за работу. Работа, как говориться, многие раны лечит. А метод ВЛГД – это работа. Да ещё какая!..
«У них не только астма проходит на методе. Все букеты сопутствующих заболеваний, включая нажитые уже в таком возрасте и гипертонию, и стенокардию, и ишемическую болезнь сердца, разваливаются буквально на глазах», – припомнил Константин Павлович, каким счастливым голосом кричала в труппку Воронова.
Насчёт распадающихся букетов он не удивлялся. Они апробируют воздействие метода именно на астму не потому, что эта болезнь из самых «поддающихся». Просто невозможно сразу официально заявить, сколько на самом деле заболеваний устанавливается волевой ликвидацией глубокого дыхания. И за астму-то он чёго только не натерпелся, а если посягнуть на прочие недуги… Такого ему коллеги уж точно не простят. Ишь, мол, какой гений выискался, все болезни одним методом лечит. А кто от этого пострадает? Те же гипертоники, стенокардики и многие другие, зависимые от этой, поставленной с ног на голову, западной медицины.
С астматиками чем проще: слишком наглядная модель. Остальным придётся ещё долго томиться.
Его-то сотрудники знают весь перечень. К нам ведь едут с разными диагнозами, Чугунова кондрашка бы хватанула, услышь он, какие заболевания берёт метод.
А его сотрудники ничего. Всех принимают. И какие, бывает, одерживают победы! Просто диву даёшься…
Ведь любой медик понимает, что чистых астматиков в природе не бывает. У них, как, впрочем, и у других тяжёлых больных, куча всевозможных сопутствующих заболеваний. Зачастую не менее серьёзных, чем диагностированные, как основные.
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.181-182).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.