Форум сайта syroedenie.com

НЕОБЫЧНЫЙ ПАЦИЕНТ

«Григорий Кузьмич никогда в жизни не страдал астмой. А вот сердце у прошедшего от Москвы до Берлина пожилого фронтовика побаливало давненько. «Ишемическая болезнь сердца, стенокардия», – значилось в выписке, которую он привёз с собой.
Это был не очень тяжёлый случай. У Григория Кузьмича ещё не было ни одного инфаркта. Не приходилось ему попадать в реанимационную палату. Средняя тяжесть в общем-то довольно распространённого заболевания. Но вот эта-то осреднённая закабалённость недугом и гнула его изо дня в день к земле похлеще некоторых инфарктников!
– Постоянные боли в области сердца при ходьбе, при любой другой нагрузке, – перечислял свои беды Гудзенко занявшейся им Вороновой. – Ночью, бывает, лежишь – ничего. А то вдруг повернёшься неловко, и поехало. До утра не уснёшь. Так ломит. Так ломит! Чище зубной боли.
Присутствовавший при этом разговоре Бутенко с интересом посматривал на орден Красной Звезды, одиноко поблёскивавший на лацкане полувоенного френча Гудзенко.
– Обратился в Белгороде к лечащим врачам. – Григорий Кузьмич, сняв фуражку, обнаружил розоватую, кое-где покрытую лёгким белым пушком, лысину, – стали давать разные таблетки. Раз даже на четыре дня в больницу уложили. В кардиологию. В кардиологию. Пичкали пилюлями. Толку почти никакого. Потом, правда, подобрали лекарство – временно боли снимало. Но ненадолго. Скоро всё опять по-старому пошло…
Да и страшно всю жизнь сидеть на таблетках. Поехал в Москву, в медицинский институт, – Гудзенко отвёл в сторону живые, карие глаза. – Врач там со мной разговаривал. Кандидат наук. «Мы, – говорит, – простую стенокардию не лечим. Лечим только после инфарктов, когда уже с рубцами…»
А мне, скажите на милость, куда податься? Если она мне житья не даёт! И болит, и болит, и болит. Простая стенокардия. Лучше бы уж разом прихлопнуло!
Трудно было медикам слушать рассказ. В самом деле, кто из врачей по-настоящему оценил страдания такого вот «среднего» стенокардика? Не дошло ещё до инфаркта, и слава богу. А постоянные боли в сердце – ну так что тут поделаешь. Не молоденький чай уже. Снашиваются шестерёнки.
Видел Бутенко людей, хорошо идущих на методе. Но чтобы так быстро и ловко схватить самую суть и уже на второй день чуть ли не кричать от восторга во время тренировки – такое бывало не очень часто.
У астматиков бывает. Те в первую минуту занятий могут почувствовать облегчение. Приступ-то купирован! Стенокардия требовала более длительной осады.
Но перед ними на следующий день их пациент и утверждал, что минувшей ночью он впервые самостоятельно подавил годами мучившую его боль в загрудинной области.
Надо было видеть, с каким темпераментом Гудзенко описывал победу! Тут ему и впрямь не было равных.
Наташа объяснила больным, что характерный признак того, что вы действительно находитесь в методе, ощущение разливающейся по телу теплоты, сопровождаемое вначале лёгкими мурашками по коже.
Гудзенко так старательно расслаблялся, настолько уменьшал глубину дыхания, что уже через несколько минут после начала тренировки его розоватая лысина покрывалась крупными каплями самого настоящего пота.
– Хорошо! Ой как хорошо! – выкрикивал он.
Даже в парной он давно не испытывал такого блаженства: боялся за сердце. А сейчас утверждал, будто вовсе его не чувствует.
– Никаких! Ну совершенно никаких болей, – каждый раз изумлённо восклицал Григорий Кузьмич.
Эту детскую восхищённость методом Гудзенко пронёс через все занятия. Уехал в свой Белгород, почти утроив (с 8-ми до 20 секунд) полюбившуюся ему контрольную паузу.
А перед отъездом, прощаясь со всеми, он произнёс хотя и краткую, но исполненную такой искренней благодарности речь, что даже привыкшие к лестным отзывам больных сотрудники растрогались.
Хотя какой из него оратор? Бывший солдат, и в мирное время предпочитавший «штатским» ботинкам сапоги.
– Я, Константин Павлович, – о достижениях, – бывший фронтовик снял с головы фуражку. – Боли, понимаете, боли у меня стали уходить! А самое главное – я теперь знаю, чем их снимать!
Лёгкость в теле появилась, того гляди – полетишь. И ясность в голове, – он дотронулся до голой макушки, – необыкновенная. Стихи теперь, наверно, писать буду. А раньше дважды два уже подсчитать не мог. Всё гудело, плыло, как в тумане.
В общем, сердечное всем вам спасибо и низкий земной поклон, – Григорий Кузьмич молодцевато щёлкнул каблуками. Крепко пожал каждому из присутствующих руку и чётко, по-уставному повернувшись, направился к выходу.
Через два месяца он позвонил. Потом ещё и ещё. И каждый раз передавал самые горячие приветы своему методисту, желал долгих лет жизни Константину Павловичу. Сообщал, что активно вербует в бутенковскую веру своих многочисленных знакомых. Учит свою старуху спать на животе, перетянувшись ремешком, чтобы не раздышиваться во сне. Заклеивает на всякий случай на ночь и себе, и ей рот полоской лейкопластыря. И всякий раз в конце разговора добавлял: «Не важно, сколько я ещё проживу. Но сколько проживу – столько молиться за метод буду!»
Такой вот был у них с Вороновой необычный пациент».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.183-186).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ЦИФРЫ – ЭТО ВСЕГДА КОНКРЕТНО

«– Разрешите спросить? – сидевший в четвёртом ряду худощавый хирург в очках с роговой оправой высоко поднял руку. – Вот мы, Наталья Степановна, на примере показанных сегодня больных видим ваш несомненный успех. Пациенты избавились от астматических приступов. Многим из них заодно удалось как-то нормализовать давление, приглушить стенокардию и так далее, – хирург кивнул в направлении первого ряда. – А способ достижения всех этих побед по сути один и тот же – неглубоко дышали.
Но не могли бы вы всё же конкретизировать. На какой, скажем, контрольной паузе есть гарантия ухода от того или иного заболевания?
Хирург так пронзительно посмотрел на Воронову, будто хотел уличить её в умышленной подтасовке фактов.
Наталья Степановна подошла к стенду с плакатами и, сняв верхний с изображением процессов газообмена, происходящих в человеческом организме, открыла таблицу.



– На этом чертеже указано парциальное давление углекислого газа в альвеолах лёгких. Это интересный плакат. – В зале стало тихо. – У меня не было сегодня цели особо останавливаться на нём.
Мы сейчас ведём речь об апробации метода на астматиках. И заключение будет писаться по астме. Но, если уж вопрос затронут, не буду от него уходить.
На этом плакате изображены наши экспериментальные данные, позволяющие судить о том, на какой примерно контрольной паузе можно в основном избавиться от таких серьёзных, наиболее распространённых заболеваний, как бронхиальная астма, гипертоническая болезнь, стенокардия и облитерирующий эндартериит.
Я уже говорила, что метод не временное пособие – это оружие борьбы с недугами на всю жизнь.
Говорила, что, только достигнув контрольной паузы в шестьдесят секунд, человек может быть застрахован от болезней.
Но возможно, вы восприняли вышесказанное просто как слова, эмоциональную агитацию за метод, но вот перед вами гистограмма. – Наталья Степановна коснулась указкой плаката. – Точнейший математический анализ. Цифры, цифры и ещё раз цифры – вот кредо автора метода доктора Бутенко.
Итак, волевая ликвидация глубокого дыхания способна устранить многие болезни. Сам Константин Павлович победил с помощью метода ВЛГД собственную злокачественную гипертонию!
Воронова увидела, как при этих её словах удивлённо поднял брови задавший ей вопрос хирург.
– И, естественно, – она снова заскользила указкой по гистограмме, – в нашей лаборатории проводились и проводятся исследования по эффективности метода в отношении других, также связанных с дефицитом це о два в организме, заболеваний. Вот эти пять столбцов цифр красноречивее любых слов подтверждают, что полностью здоровым, без риска, избавившись от одной болезни, нажить другую, вы можете стать лишь по достижении минутной контрольной паузы.
Из заглавия плаката видно – речь идёт о парциальном давлении углекислого газа в лёгких. Оно приведено над каждым, обозначенным в столбце заболеванием в миллиметрах ртутного столба. Это, конечно, куда более точная характеристика, чем эмпирически замеренная больным контрольная пауза.
Можно по висящей рядом с гистограммой таблице критериев вентиляции лёгких проинтерполировать, переведя миллиметры ртутного столба в приблизительно соответствующие им контрольные паузы. И когда мы получим (Наталья Степановна набросала мелом на доске нехитрые расчёты), что от бронхиальной астмы можно избавиться, превысив контрольную паузу в двадцать пять секунд. Подчёркиваю – это в среднем! Большую роль играет и возраст больного и тяжесть его заболевания. И двадцать пять секунд – это контрольная, и никак не максимальная пауза.
– Вот это уже конкретно! – отозвался с места хирург.
– В отдельных случаях могут быть отклонения в обе стороны. Но в среднем эта контрольная пауза может играть роль ориентира.
Так почему же я с самого начала всё-таки сказала о контрольной паузе? – спохватилась Наталья Степановна. – Представьте на секунду, что вы астматики. И с помощью метода ВЛГД вам после достижения контрольной паузы в двадцать пять секунд удалось избавиться от приступов удушья.
Возможно, вы будете здоровыми людьми всю оставшуюся жизнь. А возможно и другое, – Наталья Степановна переместила конец указки на второй столбец гистограммы.
Вы, к сожалению, не гарантированны в будущем от гипертонической болезни. Видите: пока парциальное давление углекислого газа в альвеолах ваших лёгких не превысит значение 38,1 мм рт. столба, вы от гипертонии не застрахованы.
Лишь одолев рубеж контрольной паузы примерно в тридцать пять секунд, вы оставляете позади этот коварный недуг.
Превысив контрольную паузу в тридцать шесть секунд, даём бой стенокардии, – Воронова коснулась острием указки третьего столбца.
И наконец – бич сорокалетних мужчин – облитерирующий эндартериит. От него можно избавиться лишь имея парциальное давление углекислого газа в альвеолах лёгких выше 39,2 мм рт. столба.
А примерная контрольная пауза на этом этапе должна превышать тридцать девять секунд. – Её указка задержалась на четвёртом столбце.
Как видите, и после ухода от астмы больного на жизненном пути подстерегает немало продвинутых рифов.
Но стоит вам достигнуть контрольной паузы, равной минуте, – Воронова постучала указкой по пятому – самому высокому столбцу гистограммы, – и с любыми рифами покончено навсегда!
Парциальное альвеолярное давление углекислого газа в 46,3 мм рт. столба надёжно защищает вас от любых превратностей судьбы. Вы станете по-настоящему здоровыми людьми.
По залу пронёсся гул.
– Вот так работает Константин Павлович Бутенко, – поспешила закончить Воронова. – Всегда предпочитает строго проверенные цифры. И нас – своих сотрудников – этому же учит».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.193-197).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

НОРМАЛИЗАЦИЯ ВЕСА НА МЕТОДЕ ВЛГД

«Подрагивающей походкой Иван Егорович направился к стоящей чуть поодаль от него Вороновой.
– Спасибо вам, голубушка, за выздоровление с того света! – Курочкин попытался поцеловать Наталье Степановне руку, которую она поспешила спрятать за спину.
– Передайте доктору Бутенко, – Иван Егорович обратился к залу, где на первом ряду сидели его одногруппники, – что метод его – наше второе рождение. – Курочкин опять ухватил Воронову за руку.
– У меня не только не стало астмы, – почти крикнул он в зал, – снизилось давление! Перестало болеть сердце.
Я две войны прошёл, жив остался. А мирное время от астмы погибал, и никто не мог мне помочь!
Сидевший в третьем ряду фотокорреспондент на секунду ослепил старика вспышкой.
– Лечился у Чугунова, – не дипломатничал Иван Егорович, – какими только лекарствами нас не пичкали, – он задержался взглядом на согруппниках, словно призывая их в свидетели. – От этих проклятых гормонов разжирел, как боров, а толку никакого! Зачем же меня ими травили, когда есть Бутенкин метод?! Ответьте мне, люди добрые.
Старик вытер мокрые от слёз глаза платочком и, внезапно сгорбившись, пошёл со сцены.
– А теперь я опять худой и здоровый! – подал Иван Егорович голос уже из зала.
– Фридман Нина Моисеевна! – громко представила участковая сменившую на сцене Курочкина пожилую женщину в просторном, словно сшитом на вырост, тёмно-зелёном платье.
– Почти всё то же самое, – опередила оглашение диагноза Фридман. – Дышать было нечем. Постоянные спазмы. Сердце ломило. А теперь вот дышу нормально. Не как паровоз, а по Бутенко. Не глубоко.
Я вижу здесь много женщин, – Нина Моисеевна посмотрела в зал. – Хочу дать совет. – Фридман хитровато улыбнулась.
– Если вы даже считаете себя здоровыми, но просто хотите сбросить лишний вес, дышите по Бутенко! – В центре зала оживлённо заговорили.
– Гормоны довели мой вес до девяноста восьми килограммов. Это при росте сто шестьдесят пять.
А теперь… вы видите, каким мешком сидит на мне платье. Всю одежду перешивать надо. За месяц я потеряла пятнадцать килограммов. Продолжаю худеть. С помощью одного только бутенковского дыхания! Почище любой физкультуры эффект получается.
Её сообщение вызвало большой интерес: какая женщина не мечтает о стройной фигуре…
– Можно мне? – Сидевшая справа от хирурга полная, средних лет женщина робко приподнялась с места.
– Тут вот больные, – она отыскала глазами пристроившуюся в конце первого ряда Фридман, – говорили, что на методе можно похудеть. – Она смущённо улыбнулась. – Не могли бы вы поподробнее объяснить, почему это происходит. И, если можно, побольше рассказать о вашей диете. Я хоть и работаю окулистом и к астме прямого отношения не имею, но было бы очень интересно послушать.
– Видите ли, – Наталья Степановна с трудом удержалась от улыбки. – У Константина Павловича на этот счёт своя точка зрения. Он глубоко убеждён, что люди излишне толстеют или наоборот – худеют по одной и той же причине – от переедания.
– Увы, – с укоризной наклонила голову Воронова, – и те, и другие переедают. Или раньше переедали. В детстве, в юности, когда угодно. Бутенко категорически по этому поводу заявляет – когда-то переедали!
А поскольку все переедающие люди в основном глубокодышащие, у них, по мнению Константина Павловича, в результате дефицита углекислого газа нарушен обмен веществ. Пища не усваивается, как ей положено. В результате возникают аномалии в виде избыточного или, наоборот, недостаточного веса.
Что же касается вопроса о так называемой бутенковской диете, – Воронова поймала на себе ожидающий взгляд полной окулистки, – таковой, по утверждению самого автора метода, не существует.
«Сто раз скажи больным о дыхании и только один раз о питании», – любит в таких случаях повторять своим методистам доктор Бутенко.
В качестве сравнения важности для человеческого организма дыхания и дыхания он приводит обычно следующий пример.
«Подумайте, – говорит интересующимся этим вопросом Константин Павлович, – сколько вы сможете прожить без пищи? Месяц. А многие и два.
А сколько вы сможете не дышать? Минуту-другую. Вот во столько раз дыхание играет более важную роль, чем питание!»
При этом Бутенко иногда добавляет, что если у вас контрольная пауза равняется полутора минутам, то вы можете есть даже гвозди.
Приготовившаяся было записывать рецепты окулистка разочарованно откинулась на твёрдую спинку кресла.
– Поэтому всем заинтересованным первый совет: хотите нормализовать свой вес, прежде всего нормализуйте дыхание.
Заработает как следует обменный аппарат, и всё станет на место. Худые нарастят на костях мясо, тучные потеряют ненужный жир».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.192-193; С.197-198).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ОТНОШЕНИЕ К ПИЩЕ

««У меня нет никакой особой диеты, – частенько повторял своим подчинённым руководитель лаборатории. – И не вздумайте начинать курс лечения с рассказа больным о том, что им следует есть, – неоднократно внушал он коллегам. – Дыхание и только дыхание! А уж потом все эти кашки». Это его основной принцип.
И доктор оказывался прав. Стоило только методисту нарушить правило, как сразу происходили срывы в работе. Пациенты быстренько начинали кашеварить по услышанным рецептам, добивались небольших результатов в улучшении своего здоровья. Однако дальше, как говориться: ни тиру, ни ну.
И это понятно, поскольку уже на первых порах БОЛЬНОЙ ПРИВЫЧНО ЗАМЕНЯЛ УСИЛИЕ ВОЛИ ОБЛЕГЧАЮЩЕЙ ЭТО УСИЛИЕ ПИЩЕЙ, ТО ЕСТЬ, ПО СУТИ ДЕЛА, ТОЙ ЖЕ ТАБЛЕТКОЙ, ТО В ДАЛЬНЕЙШЕМ НИ О КАКОЙ ВОЛЕ УЖЕ НЕ МОГЛО БЫТЬ РЕЧИ. И больному оставалось лишь балансировать на грани того немногого, что могли дать «КАЛОРИЙНЫЕ ТАБЛЕТКИ» сами по себе.
«Сто раз расскажите о дыхании и только раз в конце упомяните о питании, – настаивал автор метода ВЛГД. – Ведь у наших больных мозги просто забиты сведеньями о необычайных возможностях всяких диет. А это чушь собачья! Ешь, что угодно, но дыши нормально, и будешь здоров», – снова и снова твердил он…».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.134-135).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ЦЕЛЕСООБРАЗНОЕ ПИТАНИЕ БЕЗО ВСЯКОГО НАСИЛИЯ НАД СОБОЙ

«А целесообразное питание – оно получиться само собой. Ваш организм в результате ликвидации дефицита це о два «поумнеет». Вам просто самим, безо всякого насилия над собой уже не захочется поедать в прежнем количестве углубляющие дыхание белковые продукты.
К таким Константин Павлович прежде всего относит рыбу, яйца, курицу, свинину, говядину. А также – молочные продукты, икру рыбью, животные жиры.
Воронова с улыбкой следила, как полная окулист лихорадочно записывала в тетрадку наконец-то услышанные нужные сведения.
– Причём, из жиров наименее вредны, по мнению доктора Бутенко, – растительные…
Следующими по вредности в списке факторов, углубляющих дыхание, идут бульоны, уха, чай, кофе, какао, шоколад.
Воронова заметила, как помрачнела при упоминании шоколада окулистка.
– Не стоит в больших количествах употреблять и растительные белки, содержащиеся, скажем, в фасоли, горохе, грибах, хотя они, конечно, менее вредны, чем животные.
Не поощряются все рафинированные и консервированные продукты…
Так что нормализуйте своё дыхание и доверьтесь вашему организму. Он безошибочно выберет наиболее рациональное именно для вас питание безо всяких строгих диет…
– Так вот, – Наталья Степановна приостановилась, как бы подчёркивая значение сказанного, – я официально заявляю – нет у доктора Бутенко такого требования: ни в коем случае и не при каких условиях не есть, допустим, мясо. Или любой другой продукт. Ничего подобного!
Держите контрольную паузу в шестьдесят секунд и ешьте, что хотите. Другое дело, что тогда вам будет гораздо труднее её удержать и вы естественным путём придёте к пересмотру вашего привычного меню.
В качестве же профилактики Константин Павлович даёт лишь один чисто житейский совет: садясь за уставленный соблазнительными яствами обеденный стол, не забывайте о принципе «недо»…
Всё «пере» по Бутенко вредно. Вредно передышивать, вредно переедать. Превосходно чуть-чуть недодышивать, полезно малость недоедать.
Видя, что окулистка прекратила записывать, Воронова пояснила:
– Америки вроде бы я не открываю. Но вся хитрость состоит в том, что знакомое по рекомендациям медиков «недо» в питании достигается иным, чем обычно, путём. Не приходится себя ломать: спать голодным и видеть во сне ватрушки. Волевым образом вы нормализуете дыхание. А оно уже безо всяких героических усилий с вашей стороны само подрегулирует ваш аппетит.
Вот эта деталь – несомненное новшество. И автор его также Константин Павлович».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.198-200).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ТАК ОТ ЧЕГО ЖЕ СЕЙЧАС УМИРАЮТ АСТМАТИКИ?

«Тяжелее излечения астмы [Лида] в то время себе в медицине дела не представляла, за исключением, конечно, рака. Частенько ей приходилось видеть беспомощность врачей, пытавшихся вывести астматиков из тяжёлых продолжительных приступов удушья.
На последних курсах она перерыла всю соответствующую медицинскую литературу. Посетила массу дополнительных семинаров, на которых можно было узнать хоть что-то новое в этом вопросе. Неоднократно консультировалась у знаменитых институтских учёных.
И когда по распределению Лида попала участковым терапевтом в бердскую городскую больницу, она считала себя уже в какой-то степени подготовленной.
Астматиков на участке оказалось хоть пруд пруди. И один другого тяжелее. И Лида засучила рукава. Теофедрин, дыхательная гимнастика. Лида не давала отдыхать ни себе, ни своим пациентам.
И как же ей пришлось ужаснуться, когда в результате столь активного, повсеместно на этот момент применяемого лечения несчастные астматики, как по команде, один за другим стали переходить в мир иной!
Безусловно, не все в одночасье. Вряд ли бы тогда Лидочке удалось удержаться на месте участкового терапевта. Но с её приходом смертность среди больных бронхиальной астмой определённо возросла.
У неё не было в связи с этим особых неприятностей по службе. Умирали, как правило, давно уже считавшиеся неизлечимые пожилые больные. Все её предписания строго соответствовали принятому официальной медициной в отношении таких пациентов курсу.
А энергия и старания Невзоровой настолько бросались в глаза, что придраться попросту было не к чему.
Добрейшая, уже убелённая сединами главный врач относилась к молодому терапевту с поистине материнским вниманием.
«Не везёт тебе, Лидонька. Что ж поделаешь, – втолковывала Нина Родионовна вконец расстроенной Невзоровой, задерживая её после пятиминутки. – И у других участковых без этого не обходится. А тут тяжелейшие астматики… Их, честно говоря, пока ещё никому вылечить не удавалось. Не всё нам, увы, ещё подвластно. Одна надежда на науку», – вместе с удручённой сотрудницей сочувственно вздыхала начальница.
Но отсутствие репрессивных мер не делало жизнь Лидочки более лёгкой. Мысли об умерших больных не давали ей покоя. А самое главное, астматики стали её бояться.
– Не ходите к нам больше, пожалуйста, на дом, – от души упрашивали Невзорову перепуганные участившимися похоронами товарищей по несчастью пациенты.
Среди больных пошёл слух, что появление молодой участковой врачихи несёт беду. И двери перед ней стали накрепко захлопываться.
В тот день, когда жена одного из наиболее тяжёлых больных недружелюбно заявила ей на пороге, даже не приглашая войти в квартиру, что Чернухина нет дома и неизвестно, когда он будет, Лидия Александровна решила бросить медицину...
Она с трудом, едва передвигая потяжелевшие ноги, добрела до поликлиники. Автоматически, скорее по привычке, приступила к приёму скопившихся у дверей кабинета больных, среди которых практически уже не было астматиков
Лидия Александровна прослушивала больных, мерила им давление, делала записи в историях их болезни, а в голове теснились тяжёлые мысли: «Уйти! Но куда? Чем заняться?» «Главное – не сгибаться. Идти и идти к намеченной цели, как сквозь тайгу, напролом», – вспомнилась одна из полюбившихся ей фраз любимого преподавателя.
Вот не смогла. Не всем, выходит, быть такими, как Вячеслав Сергеевич. Значит, не место ей среди людей в белых халатах!
Лидия Александровна протянула пятому по счёту больному только что выписанный рецепт и попросила пригласить следующего.
В кабинет, немножко смущаясь, вошёл прихрамывающий на правую ногу пожилой мужчина в мешковатом коричневом костюме. От удивления Лидия Александровна даже привстала.
– Востриков! Захар Петрович! Какими судьбами? Где же вы пропали?!
Это был очень тяжёлый больной. Бывали дни, когда ему по нескольку раз в день приходилось вызывать «скорую» помощь, чтобы хоть как-то справиться с душившими его астматическими приступами.
В начале своей деятельности частенько к нему наведывалась и Невзорова. Но в последнее время Востриков куда-то исчез. И она потеряла его из виду.
– Садитесь! – Невзорова по привычке быстро пододвинула Захару Петровичу стул. Она знала, что ему трудно стоять. «Надо же, как похудел – словно с того света вернулся», – механически отметила она непонятную потерю больным избыточного веса.
– Ничего, ничего, – Захар Петрович с улыбкой (так и не сев) опёрся рукой о спинку поданного стула. – А ведь я, Лидия Александровна, теперь практически здоров, – горделиво расправив плечи, бухнул он ей прямиком без особых предисловий.
– Как? – Невзорова чуть не проглотила язык. Всеми признанный смертник заявлял о своём воскрешении. – Никаких жалоб?
– Да, почитай что, никаких, – ещё более загадочно улыбнулся Захар Петрович. – Вылечил меня от астмы доктор Бутенко!
– Кто-кто? – Невзорова привстала со стула.
– Доктор Бутенко из Академгородка, – повторил Востриков. – У него там на Пироговой специальная лаборатория по астматикам. И едут, и едут к нему со всего света.
Схватив вешалки пальто, Лидия Александровна опрометью бросилась к двери.
Через полчаса Невзорова, преодолев сопротивление сгрудившихся у входа в таинственную лабораторию посетителей, буквально ворвалась в кабинет Константина Павловича.
– Где этот доктор Бутенко? Покажите мне его!
Увидев взволнованную, разгорячённую быстрой ходьбой женщину, Бутенко резко поднялся с места, готовый помогать, спасать, но по белому халату, выглядывавшему из-под расстёгнутого пальто, догадался, в чём дело.
– Бутенко – это я, – представился он Лидии Александровне. – А вы, вероятно, по поводу лечения астмы?
Невзорова поспешно кивнула в ответ.
– Я заканчиваю беседу с профессором Деминым. – Константин Павлович обернулся к своему собеседнику. – А вы пока можете поговорить в коридоре с больными.
– Вы больной? – Лидия Александровна схватила за рукав стоявшего ближе всех к входу в лабораторию щупленького старичка.
– Скорее бывший, – высвободив руку, забавно картавя, но с достоинством произнёс старик. – Я был смертельно болен. Астма, хлонический линит. Тысяча всяких болячек.
– Чем же вам удалось вылечиться? – недоверчиво поинтересовалась Невзорова. Она не заметила у старичка никаких признаков тяжёлой формы бронхиальной астмы.
– Да плосто не дышал глубоко, – дедок покосился на плотно прикрытую дверь бутенковской лаборатории.
– Издеваетесь? – воскликнула Лидия Александровна. Но и второй, и третий больной подтвердил ей, что дед не лжёт.
Так началось знакомство бердского участкового терапевта с доктором Бутенко. Ещё долгое время, по вечерам, после работы моталась она в Академгородок и обратно.
В ту пору она была единственным дипломированным медиком из двадцатитысячного отряда местных врачей, кто пожелал как следует освоить метод ВЛГД.
Двести койко-мест, девятьсот дней оплаты по нетрудоспособности сэкономила Лидия Александровна в ближайший же период только на своём участке, применяя на практике открытие Бутенко!
Это был ощутимый результат.
– Почему же именно на моем участке начали один за другим погибать астматики? – спросила как-то Лидия Александровна у Бутенко.
– Да потому что ты с жаром взялась за их интенсивное лечение! – прищурился Константин Павлович. – Ведь пока не были изобретены современные средства «эффективной» борьбы с астмой – астматики мучились, но не умирали.
А уж как пошли теофедрины и прочее – куда тут бедному больному деваться. Разве что – на тот свет. Причину-то болезни теофедрин не устраняет, однако вреда организму наносит – упаси бог! Да плюс ещё дыхательная гимнастика. «Глубже вдох, глу-у-бже», – явно кого-то пародируя, поднял руки над головой Бутенко. – Вот и получается, что у нерадивого участкового смертность среди астматиков меньше. Он же не шибко-то рьяно исполняет минздравовские инструкции. А ты взялась за пациентов на полном серьёзе.
Невзоровой жутко стало от этой проповеди. Выходит, её многочисленные коллеги не лечат больных, а попросту способствуют перевыполнению плана в похоронном бюро! Невероятно!».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.206-211).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ЗАОКЕАНСКОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

«Уже отгремели бравурные речи двадцать третьего съезда КПСС…
«Мы готовы сотрудничать с любой готовой к сотрудничеству с нами державой, как в экономической, так и в научной области», – заявлял с экранов телевизоров вновь утверждённый генсек.
Бутенко с удовольствием слушал эти речи: он получил официальное приглашение из Америки приехать для прочтения цикла лекций по поводу своего открытия. И изменения политики государства касались его близко. Первый раз за все тяжкие минувшие годы ему предоставлялась возможность напрямую выйти с заявлением о сделанном открытии болезней глубокого дыхания на международную арену.
В пришедшем из Чикаго письме, отпечатанном на красивых голубоватых бланках всемирно известного издательства, ему предлагали написать для сборника «Ху из ху» автобиографию. А заканчивалось письмо заманчивым призывом к выступлению перед американской аудиторией.
Это был шанс! Неужели за долгие годы гонений фортуна наконец-то повернулась к нему лицом? В сборник «Ху из ху» попадали лишь знаменитости с мировым именем. Однако включение его фамилии в список значило многое.
А потом Америка! Публичные выступления с циклом лекций. Да после этого вряд ли кому-либо на свете удалось бы вновь запрятать в бутылку джина, выпущенного на волю.
Весь цивилизованный мир узнал бы о могучем средстве борьбы с полуторастами наиболее распространёнными болезнями. Игра стоила свеч!
При участии Соединённых Штатов, с их огромными материально-техническими возможностями идея создания великолепной, оснащённой по последнему слову техники совместной советско-американской лаборатории, а, может быть, целого экспериментального медицинского комплекса становилась вполне реальной.
Тамошние миллиардеры ради сохранения здоровья не побояться рискнуть несколькими миллионами.
Так размышлял, сидя перед разложенными на письменном столе голубоватыми заокеанскими бланками, доктор.
Несколько дней Константин Павлович раздумывал: спросить ли ему разрешения у начальства или просто взять да и ответить на поставленные в голубоватых бланках вопросы. Но, решив, что несогласованный с руководством ответ может и не дойти до адресата, всё же отправился в отдел кадров Президиума Сибирского отделения Академии наук.
Похожий на оловянного солдатика чиновник долго вертел в руках пришедшее из Штатов письмо. По выражению его вдруг застывших, будто подернувшихся ледком глаз доктор догадался, что его прихода ждали.
Вероятно, соответствующие органы уже проинформировали кого следует о полученном им приглашении из-за океана. Пауза затягивалась.
– Видите ли, – стряхнув пепел недокуренной сигареты в металлическую пепельницу, кадровик наконец оторвал взгляд от прочитанного вдоль и поперёк письма, – тут такое дело.
Подобные письма получили президент нашего отделения и его первый заместитель.
– Ну и… – Бутенко даже привстал с кресла.
– И они ничего не ответили. А вы, как хотите, – чиновник внезапно заторопился и поспешно сунул доктору конверт.
«Как хотите», – уже выходя из солидного здания президиума, подумал Бутенко. Понятно, как «должен хотеть» рядовой учёный, если молчанием ответил даже президент академии.
А ведь ответ кадровика – это просто нож в сердце. Не ответили президент и заместитель – им можно отмалчиваться. Выступления в Америке не много бы прибавили к их и без того мировой славе признанных, известных учёных.
А каково ему, в мире неизвестному и пока, увы, не общепризнанному скромному кандидату медицинских наук? Ему-то эта поездка была бы очень кстати.
Но… расплывчатые формулировки кадровика можно было понимать только как безусловный отказ.
И вот, в который раз анализируя на исходе жаркого июля шестьдесят шестого все эти, вроде бы разрозненные события, Константин Павлович пришёл к убеждению, что, несмотря на удачную прошлогоднюю предварительную апробацию метода, говорить об удаче рано.
Конечно, не профессор Помехин и даже не член-корр. Мартынов говорили с ним устами чиновника-кадровика. Но те, кто решал подобные вопросы, опирались и на их мнение! На пути к успеху, как всегда, вставали самые примитивные интриги.
Доктор сознавал это. Но ему даже не могло прийти в голову, чем впоследствии для него обернётся неответ на чикагское приглашение.
В Америке молчание сибирского доктора моментально истолковали в нужную лекарственной медицине сторону. Раз молчит – значит, сказать нечего! Шарлатан, одним словом.
Давно нависший над непокоренной бутенковской головой огромный валун оставалось лишь чуть-чуть подтолкнуть».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.213-216).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

МАГИЯ ИНДИЙСКИХ ВРАЧЕВАТЕЛЕЙ ЯЗЫКОМ ЦИФР И БУКВЕННЫХ СИМВОЛОВ

«Один только комбайн, знаменитое детище доктора, способен был заворожить любого неординарно мыслящего медика. Содержание СО2 в крови, в альвеолах лёгких, во вдыхаемом и выдыхаемом больным воздухе. Ежесекундно меняющееся кровяное давление, кривую сердцебиения – чего только не выдавал он враз.
Поистине волшебное творение Бутенко!
Всё то, что в обычных поликлиниках собиралось о больном по крупицам, зачастую с помощью мучительных процедур, комбайн выдавал в комплексе, гораздо быстрее, многократно точнее и совершенно безболезненно для пациентов. Он выдавал и то, что в рядовых наших клиниках узнать о состоянии организма больного было в принципе невозможно.
При помощи своего комбайна доктору не только удавалось видеть больного насквозь куда лучше, чем, скажем, это можно под небезопасным для здоровья рентгеном.
Соединение воедино возможностей комплексатора и силы своего открытия предоставило редчайшую перспективу: дать точное математическое описание целого ряда наиболее распространённых заболеваний. Причём выразить это в общем виде чуть ли ни одной формулой. Вот этого-то не могли даже знаменитые йоги!
То, к чему йоги столетия шли чисто эмпирически, передавая свои секреты из уст в уста лишь лучшим из лучших учеников, – доктор осветил при помощи своего открытия и созданного для его реализации комбайна.
Каких бы удивительных результатов не добивались в своём деле таинственные и всемогущие йоги, действовали они практически на ощупь.
Доктор Бутенко доказал, что магия индийских врачевателей способна передаваться точным языком цифр и буквенных символов. Он в прямом смысле слова математизировал медицинскую науку! И как бы не намекали его оппоненты, что всё им открытое, мол, уже упоминалось в тех или иных старинных трактатах, справиться с этим аргументом им оказалось не под силу.
Не было у йогов математизации протекающих в человеческом организме болезненных процессов. И не могло быть!
«Только за один плакат: «Уравнение связи» Бутенко следовало бы присвоить степень доктора медицинских наук, а скорее всего, и звание академика»…
Посреди многочисленных графиков и диаграмм, развешанных на стенах и отдельном стенде, он привлекал внимание лаконичностью. Четыре простых уравнения были чётко выведены чёрной тушью.



– Интересуетесь нашими выкладками? – заметив, что Гончарова разглядывает плакат, спросил Константин Павлович.
– Очень интересуюсь. Впервые вижу в медкабинете математические формулы. Странно выглядит.
– На том стоим, – слегка подбоченясь и прищурив внимательные глаза, парировал Бутенко.
– Такого и в самом деле не увидишь ни в одном медицинском учреждении. Не то, что у нас – во всём мире! Но чего это мне стоило!».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.229-230).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ДА! БЫЛ РАДИКАЛЬНЫЙ СПОСОБ – ЭТОТ ЗВЁЗДНЫЙ ГОРОДОК, НО ТОГДА МЕТОД ВЛГД И САМО ОТКРЫТИЕ БОЛЕЗНЕЙ ГЛУБОКОГО ДЫХАНИЯ БЫЛИ БЫ ПРОСТО ЗАСЕКРЕЧЕНЫ...

«Вы же видите наши трудности, – он обвёл рукой тесную лабораторию. – Нет площадей, нет штатов, нет средств на приобретение приборов. Слава богу, хоть комбайн успели собрать! Травля, травля и ещё раз травля.
А всех этих трудностей могло и не быть, – он приподнял свои прямые плечи. – Мне предлагали радикальный способ от них избавиться. Я мог получить всё! И первоклассную лабораторию, и лучшие научные кадры. Мог сутками заниматься разработкой следствий, вытекающих из открытия болезней глубокого дыхания.
– Да нет, нет! Вовсе не за рубежом! – предупредила доктор недоумевающий жест Гончаровой. – Хотя и там была возможность, – он осёкся на полуслове. – Была, да не в моих силах оказалось её реализовать. Но я имею в виду наш вариант. Отечественный.
– Так почему же вы им не воспользовались?! – громко воскликнула заинтересованная неожиданным оборотом разговора Вильма Францевна. – Что это за вариант, и почему вы его отвергли?
– Возможность избегнуть множества трудностей предоставлял мне не кто иной, как академик Василий Васильевич Парин. Слыхали о таком?
– Ещё бы! Крупнейший в стране физиолог, – с живостью откликнулась Гончарова.
– Да. И кроме того, главный специалист Института космоса. Вот Василий Васильевич и предложил мне уйти под его крылышко. В Звёздный городок. Представляете, какие там условия для работы?!.
– Представляю… – начинал кое о чём догадываться, отреагировала Вильма Францевна.
– Там я имел бы всё, о чём только может мечтать настоящий учёный. Но тогда, – он взял со стола указку и провёл ею невидимую черту под заинтересовавшей Вильму Францевну формулой, – эти формулировки читали бы только дяденьки в мундирах с генеральскими погонами. Понимаете, куда я клоню?
Я бы имел бы всё. Но метод волевой ликвидации глубокого дыхания и само открытие болезней глубокого дыхания были бы засекречены. И попробуй тогда – расскажи о нём нашим больным! А тем более – опубликуй что-либо в зарубежном журнале. Обвинят в разглашении государственной тайны, как когда-то Парина.
Всего и делов-то: передал американским коллегам свои медицинские разработки, с санкции своего же начальства передал. А вот поди ж ты, осудили. И отсидел академик.
За всё на этом свете надо платить. Хотел академик больным людям помочь, а его в каталажку. Не хочется мне следовать его пути, значит, приходится терпеть трудности. Но я лучше на гильотину пойду, а засекретить открытие не позволю. – Он стукнул кулаком по стене рядом с плакатом. – Не дождутся они от меня этого! Даже один-единственный спасённый при помощи открытия больной перевесит любые блага секретной лаборатории.
– Да, может, вы утрируете, Константин Павлович? – не выдержала Гончарова. – Может, до этого и не дошло бы вовсе. Что же там – в руководстве – не люди сидят, что ли? Они и сами, поди, болеют! И дети их. Может, и не стали бы всё наглухо засекречивать? Зато бы у вас были условия! Какой размах для научной работы!
– Святая простота! Всему в истории есть аналоги. Почему, вы думаете, у вас мало слышно о работах родоначальников теории регуляции дыхания по углекислому газу английских учёных Холдена и Пристли?
Как в тридцать седьмом перевели в Союзе раз их монографию, так на том дело и кончилось. Да потому, что заинтересовались их разработками английские военно-морское и военно-воздушное ведомства! И всё. Конец!
Моментально засекретили тему, и она ушла в подполье. Всё на войну, да на войну работаем. – Константин Павлович скрестил руки на груди.
– А я не хочу, чтобы моё открытие и мой метод работали только на стратегические цели! Не хочу, чтобы, взяв от метода одну сверхвыносливость, при его помощи учили бы ставить рекорды исключительно военных лётчиков и подводников!
Да! В Англии в этом преуспели. Но зато английским больным от революционной теории здоровья Холдена и Пристли достались фунт да изюминка. А по-русски говоря – пшик.



Я хочу лечить, оздоравливать людей. От смерти их спасать! А не использовать открытие и метод для выведения натренированных сверхвыносливых солдат.
Да! Для условий, связанных с нехваткой кислорода, это были бы суперсолдаты. Но я считаю: лекарство должно передаваться больным, а не тем, кто делает людей больными.
Человечество и без того погрязло в разврате и войнах. Человекоподобные уничтожают друг друга. И бог знает, куда и к чему это может привести.
Но я твёрдо знаю одно: мир сегодня может спасти только разум!
Вот и эта формула. – Он снова взял в руки указку. – По этому самому R и у астматика, и у гипертоника, и у стенокардика, да и вообще у любого больного, поражённого болезнью глубокого дыхания, обученный у нас квалифицированный врач всегда способен определить, до какой степени распространения заболевания дошло у данного конкретного больного это поражение.
Ведь R показывает не что иное, как сопротивление бронхиального дерева потоку вдыхаемого больным атмосферного воздуха, выраженное в миллиметрах водяного столба.
У нормального здорового человека с шестисполовинойпроцентным содержанием це о два в организме оно будет равно примерно тридцать один и семь десятых миллиметра водяного столба.
У больного же с пониженным содержанием оно будет больше. И ровно на столько, на сколько сильнее организм пациента поражён глубоким дыханием!
Как видите, просто. Но кто из современных врачей знает эту формулу?! А кто из больных слышал о ней? Степень заболевания определяется на глазок. Зачастую – в корне неверно. Здесь же точнейшая математическая формула.
Так что же? Ради того, чтобы избежать нынешних трудностей и гонений, я должен был спрятать эту формулу в закрытый ящик Звёздного городка?!
Нет! И ещё раз нет! Пусть мне придётся в тысячу раз хуже сегодняшнего. Пусть я окончу жизнь в психушке. Но зато эта формула и сам метод останутся открытыми и доступными для каждого нуждающегося в них. Зато любой учёный, сумеющий оборудовать подобную нашей лабораторию, может поставить по ним своим пациентам абсолютно точный диагноз…
И больные, зная о их существовании, смогут требовать такого диагноза от врачей.
– И я этого добился, – доктор поправил растрепавшиеся волосы. – Да, нам плохо. Мы бедны, нищи, угнетаемы. Но наши формулы и чертежи демонстрируются на любых конференциях, куда нас только допускают! Их фотографируют, переписывают, просто выучивают наизусть.
Бутенко ласково погладил плакат ладонью.
– Распространяются. Копируются иностранными журналистами, присутствующими на научно-практических конференциях. Беспрепятственно вывозятся за рубеж и поступают в распоряжение не только отечественных журналов. И пусть не скоро, но настанет когда-нибудь час, когда о них заговорит весь мир! – Доктор горделиво вскинул голову. – Наука вообще, а тем более медицинская, не может быть национальной. Она интернациональна по своей сути. Ведь болеют-то одинаково во всём мире. Никаких различий!
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.230-236).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.

ПЛАГИАТОРЫ-ДИСКРЕДИТАТОРЫ МЕТОДА ВЛГД ИЛИ ПРОСТО ВОРЫ…

«В лабораторию Бутенко приезжали, оказывается, не только за тем, чтобы перенять опыт. Иногда приезжали и просто украсть.
С одним из таких случаев Гончаровой пришлось столкнуться лицом к лицу в апреле шестьдесят седьмого.
Украсть несколько десятков тысяч или даже сто рублей – преступление. И за него, понятное дело, судят. А вот украсть среди бела дня открытие века и попытаться опубликовать его под собственным именем кандидат медицинских наук Дзагоева из Казахстана почему-то преступлением не посчитала. И, что самое интересное, её за это впоследствии даже не осудили.
Более того, оценив масштаб кражи, те, от кого сие зависит, в считанные месяцы выдали Розе Каримовне авторское свидетельство на изобретение, к которому она не имела абсолютно никакого отношения.
То, чего Бутенко не мог добиться в течение пятнадцати лет, в Казахстане осуществилось меньше, чем за год!
Но тогда – в апреле шестьдесят седьмого – Гончарова ещё не могла предполагать у обрушившейся на их лабораторию, как снег на голову, полноватой, румяной казашки из Алма-Аты таких недюжинных способностей.
Лишь каким-то особым женским чутьём уловила Вильма Францевна тень неискренности в её поддельно добродушной улыбке. Бутенко не слишком баловали визитами остепененные медики, поэтому заведующую отделом Казахского научно-исследовательского института туберкулёза он встретил с особым радушием. В кои-то веки заглянула нерядовая гостья из тёплых краёв.
– Показать всё от и до. Ответить на любые вопросы, – громко приказал он встретившей алмаатинку Вороновой в присутствии Вильмы Францевны после почти что получасовой беседы с приезжей.
– По-ра-зительно! Это просто поразительно! – не успевала восхищаться Роза Каримовна, знакомясь с лабораторией. Всё приводило её в восторг: и похожий на сказочную машину времени комбайн, и невиданные доселе таблицы и диаграммы. А самое главное – продемонстрированные ей уже заканчивающие курс обучения методу больные.
Особенно подействовало на неё, что среди вылеченных были и туберкулёзники. А узнав, что сопровождавшая её вместе с Вороновой Вильма Францевна по специальности фтизиатр, Роза Каримовна даже зарделась от удовольствия.
Она пробыла у них около десяти дней. Прошла весь курс обучения. Записала в тетрадку кучу сведений о методе ВЛГД и об открытии болезней глубокого дыхания.
Осмотрела комбайн со всех сторон. Побеседовала с излечившимися туберкулёзниками. Перед отъездом долго благодарила Константина Павловича за щедрость, с которой он делился своими знаниями с приезжими врачами. Громко возмущалась по поводу того, что метод до сих пор в загоне, что Бутенко приходится работать без авторского свидетельства на своё изобретение.
– Это ужасно, ужасно, – прищуривая свои и без того раскосые глаза, восклицала Роза Каримовна. – За пятнадцать лет не выдать учёному документ о его авторских правах! Да мало ли что может случиться? Сколько к вам народу ездит. Возьмут да и напечатают под своей фамилией. Потом попробуй – разберись.
– Что поделаешь, – смущённо разводил руками Константин Павлович, – что поделаешь? Заявка на изобретение мною давным-давно в Госкомизобретений подана. Правда, если уж быть абсолютно точным, лежит она там не пятнадцать, а пять лет. С августа тысяча девятьсот шестьдесят второго. Но дорогу методу и открытию я пробиваю на десять лет дольше.
– Боже мой, – чуть не застонала Дзагоева. – Что творят с передовыми учёными бюрократы. Что только они творят! Ну ничего, Константин Павлович, – она мягким кошачьим движением взяла его за руку. – Мир не без добрых людей. Ваши сторонники, а их, я надеюсь, с каждым днём становится всё больше, – вам помогут. Разве можно держать под замком такое сокровище? – Роза Каримовна повернулась к комбайну. – Ваше открытие заслуживает самой высокой награды. И лично я… Мы все, – она оглянулась по сторонам, словно бы ища поддержки, – мы все не пожалеем сил. Уж вы поверьте.
За Дзагоевой давно закрылась дверь лаборатории, а Вильму Францевну никак не покидал нехороший осадок на душе. Вряд ли бы она сумела словами объяснить хотя бы самой себе причину неприятных ощущений. Не понравилась ей кандидатша. Бог его знает, почему: то ли из-за многочисленных скороговоркой рассыпаемых похвал в адрес Бутенко, то ли из-за маслянистого, обволакивающего взгляда. Но что-то определённо было.
И поэтому, когда пару месяцев спустя до лаборатории окольными путями докатились слухи, что Дзагоева в соавторстве с двумя сотрудниками своего научно-исследовательского института готовит статью о наличии избыточной и неэффективной вентиляции у больных лёгочным туберкулёзом, она поняла, что её не обмануло.
Как рассказали им приехавшие всё из той же Алма-Аты доброхоты, Дзагоева готовит статью под своим именем, ни единым словом не ссылаясь на работы Бутенко.
Вместе с двумя своими сподручными она подала в комитет по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР заявку на способ лечения туберкулёза с неэффективной, по её выражению, вентиляцией лёгких, весьма смахивающий на дурную карикатуру метода ВЛГД.
Её не смущали ни малые сроки проведённых ею исследований (да и можно ли назвать исследованием обучение полюбившейся ей методике двух-трёх пробных групп туберкулёзных больных в своём институте), ни скоропалительность подачи авторской заявки в высокие инстанции.
Старый приверженец Бутенко из Алма-Аты, побывавший и на занятиях в этих группах, и на публичном выступлении Розы Каримовны, чуть не со слезами на глазах убеждал ошарашенного Константина Павловича, что метод не только воруют, но к тому же нещадно искажают и дискредитируют!
– Вы только посмотрели бы, чему она учит несчастных больных, – с дрожью в голосе докладывал бывший пациент Бутенко своему учителю. – Занятие начинает с заявления о том, что якобы по её мнению известные способы применения лечебной гимнастики к больным лёгочным туберкулёзом с избыточной и неэффективной вентиляцией (словечко-то какое отыскала – неэффективная вентиляция), заключающиеся в использовании дыхательных и физических упражнений, недостаточно, мол, эффективны.
– Константин Павлович, – рассказчик – пожилой врач из Казахстана с мольбой взглянул на Бутенко. – Нет, вы понимаете, что она делает? И вашим, и нашим стелет!
Согласно открытию болезней глубокого дыхания так называемая лечебная глубокодыхательная гимнастика для лёгочных туберкулёзников смертельна вредна! Но Дзагоева об этом и не заикается. Зачем же? Тогда ей, как и вам, придётся встретить бешеное сопротивление. Ведь это их «способ лечения».
«Недостаточно эффективна» – это звучит куда мягче, компромиссно.
Да ладно бы – компромисс. Бог с ним. Так ведь ни слова о вас! О вашем открытии. О методе ВЛГД. Ворует, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре. – От расстройства бывший туберкулёзник, успешно в своё время с помощью Бутенко избавившийся от тяжёлого недуга, даже схватился за сердце.
– Чтобы ей прямо о воровстве не заявили, она как преподносит? Предлагаю, мол, новый способ, обеспечивающий нормализацию лёгочной вентиляции. Это, дескать, достигается. Знаете как?
Ни в жизнь не поверите, Константин Павлович. Это, дескать, достигается тем, что проводят дыхательные упражнения с задержкой дыхания на выдохе! Вот не сойти мне с этого места, – перекрестился пожилой врач. Так она у себя в институте с трибуны и доказывала. Мол, такие задержки на выдохе обеспечивают должный для каждого больного минутный объём дыхания.
А затем Дзагоева для «большего эффекта» предлагает включать физические упражнения. Да не как-нибудь, а стоя, с нагрузкой в период паузы на вдохе (!), что, по её мнению, адаптирует аппарат дыхания больного к повышенным физическим нагрузкам…
– И подобную белиберду она собирается печатать и заявлять в Госкомизобретений! – вскипел Бутенко.
– Статья уже передана ею в республиканский журнал. А заявку на изобретение она переправила в Москву.
– Уму непостижимо, – Константин Павлович полуобернулся к Вороновой и Гончаровой. – Вы понимаете, что она делает?
– Метод крадёт! – поспешно отозвалась напуганная его изменившимся видом Вильма Францевна.
– Если бы только это! Дзагоева людей убивает! Больных доверчивых людей.
Нормализовать лёгочную вентиляцию задержками дыхания… – Константин Павлович побагровел. – Это же надо до такого додуматься! Боже, до чего людей доводит алчность.
Даже своровать-то по-человечески не умеют! Ну откуда, скажите мне на милость, она могла взять такую чушь? Провести у нас в лаборатории десять дней. Исписать чуть ли не целый тетрадный том и подобное утворить!
Да мы контрольные и максимальные паузы используем лишь для количественной оценки достигнутых больными успехов. И всегда повторяем: ПАУЗА НЕ ЛЕЧИТ! ЛЕЧИТ ПОСТЕПЕННОЕ УМЕНЬШЕНИЕ ГЛУБИНЫ ДЫХАНИЯ ПУТЁМ РАССЛАБЛЕНИЯ ДО ЧУВСТВА ЛЁГКОГО НЕДОСТАТКА ВОЗДУХА.
А у Дзагоевой, как я понял, – он посмотрел на коллегу из Алма-Аты, – об этом ни слова! Ни об уменьшении глубины дыхания. Ни о расслаблении. Задержки на выдохе – вот и все дела!
Да она этими постоянными задержками так раздышит больных, что у них не только не приостановится процесс развития туберкулёза – он у них получит новое топливо!
Иезуитство какое-то, – Бутенко в изнеможении опустился на предусмотрительно поданный ему нахмурившейся Вильмой Францевной стул. – А физические упражнения с нагрузкой в период паузы на вдохе – как вам это нравиться? – В волнении доктор даже не заметил, что дёрнул Воронову за полу халата. Я ведь каждый раз объясняю – паузы вообще вредны. Но особенно они вредны на вдохе. А тут ещё – стоя и с нагрузкой!– Так её больные после занятий переругивались между собой в коридоре: никакого, мол, облегчения не чувствуют, – снова встрял в разговор врач из Казахстана. – Наоборот – кое-кому становиться хуже. Непривычная слабость появляется, обострения.
– Надо в суд подать на Дзагоеву! – почти выкрикнула переставшая сдерживать себя Гончарова. – Разве можно допускать такое?
– Конечно! – сразу поддержала её Наталья Степановна. – Зачем откладывать в долгий ящик? Пресечь сразу, пока не наломала дров.
– Молодые вы у меня. Прыткие. – В раздумье покачал головой Бутенко. – Суд любит строгие доказательства. А где они? Статья её пока нигде не опубликована. Авторское свидетельство на «способ» тоже ещё не получено. А то, о чём нам сейчас рассказали, – это ещё не улики ни для следствия, ни для суда.
Дзагоева – остепенённый сотрудник научно-исследовательского института. Экспериментировать – это её научное право. Вот когда эксперименты будут подытожены и оформлены документально, вот тогда другое дело. Тогда можно цеплять её на крючок. Ловить, как говориться, с поличным. Стадия же эксперимента – на то и есть стадия эксперимента. Каждый экспериментатор имеет право на определённый риск и не застрахован от ошибок. Дзагоева прекрасно знает об этом. И в случае чего легко выйдет сухой из воды. Попробовала, мол, и так, и этак. Исследования, дескать, ещё не закончены, чего вы хотите? Так что придётся подождать.
– Но потом будет поздно! – притопнула ногой Гончарова. – После драки, как известно…
– Да, – уныло согласился Бутенко. – Потом может быть поздно. Однако и раньше времени в суд обращаться нельзя! Пока мы вправе сделать лишь одно – написать свой официальный протест руководству её института. Что ни говори, а там всё же тоже сидят крупные учёные. Им не должна быть безразлична судьба своих больных. Остаётся лишь уповать на то, что они окажутся способны прислушиваться к голосу разума.
В противном случае алма-атинские туберкулёзники обречены, – с горечью добавил Бутенко. – Обречены нести кару за коварство Дзагоевой.
Но самое страшное, товарищи, – Константин Павлович привстал со стула, – чего я больше всего боюсь: что Дзагоевой дадут зелёный свет во всех высших инстанциях! И статью её липовую напечатают. И авторское свидетельство на её липовый способ лечения туберкулёзных больных выдадут. Дадут ей всесоюзную дорогу.
– Да неужели такое возможно? – ахнула Наталья Степановна.
– Увы… – доктор скорбно поджал губы. – Меня не смогли отравить, убить в автокатастрофе. Но есть весьма действенный способ разделаться со мной. Увенчать лаврами победителя вора, ничего не понявшего в моём открытии! Зато облекшего его в весьма удобную для моих противников, со всех сторон обтекаемую форму способа нормализации лёгочной вентиляции посредством задержек дыхания на выдохе.
Как справедливо заметил наш алма-атинский коллега, и нашим, и вашим. Никаких скандалов с официальной медициной. Никакого ниспровержения общепринятых авторитетов. Ну и, естественно, абсолютно никакой пользы для больных.
А это-то и требуется! Коли способ Дзагоевой никого из гроба не поднимает, значит, он безопасен для бюрократов от медицины. Это же не конкурентка! Её пациенты не пойдут с пеной у рта требовать от Минздрава его самого широчайшего внедрения.
Хватит и того, что будет делать сама Дзагоева. И все останутся при своих интересах. Но при том, – Бутенко предупреждающе поднял руку, – при том пересекается дорожка действительному и опасному для меднаучных вельмож методу ВЛГД!
И, естественно, самому открытий болезней глубокого дыхания. Дзагоева ведь ни о чём таком не говорит! Она просто предлагает ещё одну лечебную гимнастику. И, тем не менее, тема её близка к моей. Речь-то идёт о дыхании. А дважды на одну и ту же тему авторское свидетельство выдавать не будут. Дадут Дзагоевой, и хватит. Ну а Бутенко и так перебьётся.
Гончарова слушала учителя с нескрываемым ужасом. При всём том, что уже довелось ей лично увидеть за кулисами официальной медицины, она не могла поверить в такое.
Чтобы вот так, запросто, посреди бела дня у всех на глазах украсть открытие! Исказить и до неузнаваемости переиначить его. Обречь больных даже одного крупного республиканского центра (а где гарантия, что только его одного?) на антилечение. Да чтобы такое ещё и утвердили в самых высших сферах! Поверить в это она была просто не в силах.
Но если бы их замечательный, посверкивающий своими металлическими частями комбайн, на который она в тот момент смотрела, и впрямь оказался бы волшебной машиной времени, она увидела бы и кое-что пострашнее.
Ни ей, ни рисующему мрачноватые прогнозы Константину Павловичу пока ещё и в голову не приходило, что участь их уже решена. Что уже собрался в дорогу Главный медик Минздрава с единственной целью – раз и навсегда покончить с возмущающей привычное спокойствие официальной медицины, баламутящей тёплое стоячее озерцо непокорённой лабораторией. Что обставлено всё будет эффектно и красиво. Бутенко наконец-то предложат долгожданную (проведённую теперь уже приказом Минздрава) апробацию его метода. И они, сломя голову, ринуться в Ленинград доказывать свою правоту в том же самом заведении, в котором её уже дважды доказала Наталья Степановна Воронова.
И докажут! И блестяще проведут апробацию практически со стопроцентным успехом! Но результаты её будут искажены и фальсифицированы в подложном итоговом заключении директором уважаемого заведения и его помощником профессором Чугуновым. Искажены во славу «сложных» чугуновских порошков и в угоду Главному медику.
Не знала и не ведала Гончарова, что в недалёком будущем (чуть больше, чем через год) по жесточайшему приказу Главного медика лаборатория будет уничтожена. Персонал разогнан. Единственный на сегодняшний день в мире чудодейственный комбайн разобран, что в отдельных его частях, спасавших жизнь не одной сотне больных, санитарки станут возить грязное больничное бельё.
Не знала, да и не могла знать. Вильма Францевна, что параллельно с фальсификацией итогового заключения по официальной апробации метода ВЛГД будет утверждена заявка Дзагоевой на шарлатанский способ «нормализации» лёгочной вентиляции.
Ничего этого она не знала. Она лишь ужасалась услышанному от пожилого врача из Алма-Аты да тревожным предположениям Бутенко.
И невдомёк было ни ей, ни Константину Павловичу, ни стоявшей рядом с опечаленным видом Вороновой, что вот-вот переступит порог их лаборатории тот, кто уже всё за них решил. Всё предусмотрел. Властью которого все они в ближайшее время перестанут существовать как действующий научный коллектив.
Бесчеловечная акция официальной медицины вступала в силу, и ничто и никто не мог ей помешать. На долгие мрачные десятилетия лаборатория уходила в небытие».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.236-244).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.