НЕОТВРАТИМЫЙ СГОВОР И ВЫТЕКАЮЩИЙ ПРИГОВОР ОТКРЫТИЮ БОЛЕЗНЕЙ ГЛУБОКОГО ДЫХАНИЯ (И МЕТОДУ ВЛГД), ЗАПАДНЫХ ДЕЛЬЦОВ МЕДИЦИНСКОГО БИЗНЕСА И РУКОВОДИТЕЛЕЙ СОВЕТСКОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ
«И этот день – день прибытия к ним вельможного сановника с практически неограниченными полномочиями настал. Они не знали тайной сути его визита. Но он знал всё.
Знали всё и профессор Чугунов, и ставший к тому времени членом-корреспондентом Помехин.
Они все изо всех сил боролись с непокорным Бутенко. После на страницах центральных газет они будут писать, пытаясь успокоить миллионы больных, об увеличении числа больничных коек в нашей стране. О расширении штата медперсонала. Но они никогда не напишут, что, закрыв лабораторию, оставили тяжело больным людям лишь одну-единственную возможность: мучительно и долго умирать на этих самых возросших числом койках под присмотром также увеличившегося, но, увы, ни на йоту не повысившего качество профессиональной квалификации штата медперсонала. Об этом они не напишут. Потому что они – победили. А победителей, как повелось…
Это тёплый предпоследний июньский день шестьдесят седьмого начался, как обычно. Константин Павлович рассматривал записи в дежурном журнале. Делал замечания. Шутил с коллегами.
Ровно в десять утра без стука отворилась входная дверь, и на пороге возникла грузная фигура.
Елизар Мефодьевич Зарубин был некрасив, тучен и лыс. Однако неказистая внешность Главного медика (так негласно именовали его меж собой коллеги) нисколько не умаляла его авторитета.
«Султанского визиря» боялись, и в общем-то правильно делали. «Султан» редко посылал его туда, где нужно было кого-то наградить. Чаще – туда, где требовалось покарать. У Зарубина это прекрасно получалось. Он умел собрать неоспоримые доказательства виновности жертвы, на которую пал гнев начальства. «Визирь» со знанием дела исполнял «высочайшую волю». И уж кто-кто, а Бутенко, долгое время подвергавшийся остракизму, не мог не узнать его с первого взгляда.
При виде гостя сердце Константина Павловича нехорошо ёкнуло. Но, подавив в себе давнюю неприязнь, он решительно поднялся навстречу Главному медику.
– Извините за внезапное вторжение, – Зарубин неуклюже переступил порог лаборатории, увлекая за собой двух титулованных спутников своей свиты. Процессию замыкал представитель администрации института.
– Я в ваших краях, в общем-то, наскоком. Проверял, так сказать, местную медицину, – Зарубин кивнул на стоявшего рядом чиновника облздрава. – Ну и не мог удержаться, – Главный медик потёр свои короткопалые ладошки, – чтобы не заглянуть к вам на огонёк. О вашей лаборатории, Константин Павлович, прямо-таки легенды ходят! Просто невероятные вещи в газетах пишут.
– Ну почему же невероятные? Бутенко постепенно начинал приходить в себя. – В центральной прессе иногда и вполне правдивые вещи печатают.
Просматривая ленту баллистокардиограммы Гончарова насторожилась. Она поняла, что речь идёт об опубликованной месяц назад в Литературной газете статье «Дышите глубже! А надо ли?»
На страницах уважаемого общесоюзного издания автор здорово врезал Минздраву за косность и бюрократизм, проявляемые им в отношении открытия доктора Бутенко. Излечивший у Константина Павловича свою, много лет страдающую астмой, сестру корреспондент буквально кипел от негодования: вместе с астмой у сестры исчезли и гипертония, и стенокардия, и ещё целый набор годами изводивших её недугов.
Накануне публикации у Бутенко состоялась резкая, предельно натянутая беседа с членом-корреспондентом Мартыновым. Суть её сводилась к тому, что, по мнению Мартынова, эксперименты по методу ВЛГД следовало прекращать. И как можно быстрее. Бывший сторонник бунтарского направления в медицине, подстёгнутый столичным начальством, чуть ли не кричал на доктора.
Но стоило появиться статье в московской газете, как гнев его заметно поубавился. При повторной встрече Мартынов уже не знал, куда посадить «дорогого гостя», и обещал во всём тщательно разобраться.
Но напрасно усмехалась про себя Вильма Францевна, искоса поглядывая на корректно держащегося Зарубина. Её предположения, что статья в «Литературке» сумеет охранить доктора и от руководства Минздрава, не имели под собой никакого основания.
Гончарова надеялась на помощь Главного медика, а тот приехал с точно поставленной целью – любыми способами уничтожить крамольную лабораторию и избавиться раз и навсегда от её неподдающегося всеобщей нивелировке руководителя, который сегодня претендует всего лишь (?!) на открытие мировой важности. А завтра ему звание академика подавай?! А там, глядишь, и кресло Президента Академии потребует. Шалите, товарищ провинциальный доктор! Для таких, как вы, возомнивших о себе бог весть что упрямцев, в арсенале начальства имеются надёжные, давно испытанные средства.
Зарубин осматривал лабораторию. Вежливо улыбался. А сам исподволь, с любопытством разглядывал подтянутого и собранного, будто пружина, доктора. Этому вот чудаку издательство, оказывается, предлагало поместить статью во всемирно известном сборнике «Ху из ху». В турне по Соединённым Штатам его приглашали. Не воспользовался, бедолага! Теперь не обессудь. Счастливый шанс только раз в жизни выпадает. Уж кто-кто, а Елизар Мефодьевич, недавно побывавший в Америке в служебной командировке, знал это точно.
Он никак не мог забыть один вечерний коктейль в Нью-Йорке. Когда от него наконец-то отошли представители издательства, искренне недоумевавшие, почему не приехал и даже не ответил на их письмо заинтересовавший их своими научными исследованиями доктор Бутенко, к Зарубину подсели два солидных джентльмена.
Один из них, как выяснилось, ведал хирургией, второй – фармакологией. Они дали ему понять, что в чрезвычайно влиятельных кругах крайне удивлены терпимостью руководителей советского здравоохранения ко всякого рода шарлатанам, вроде доктора Бутенко, о котором у мистера Зарубина, дескать, только что справлялись повсюду гоняющиеся за сенсацией издатели.
«Бутенко намеревался отнять хлеб не только у запанной хирургии и фармакологии. Он, в конце концов, гражданин вашей страны», – вот краткий смысл того, о чём, с трудом подбирая нужные слова, чтобы не обидеть советского гостя, говорил переводчик, поглядывая на всемогущих дельцов от западной медицины.
– Я всё понял, господа, – отчётливо произнёс Зарубин, поднимаясь с мягкого кресла. – Я ведь тоже, как и вы, кардиохирург. У нас с вами одни и те же проблемы.
По приезде в Москву он срочно собрал у себя совещание. Потребовал от своих подчинённых объяснить ему наконец, что же на самом деле представляет собой метод доктора Бутенко, о котором с опаской говорили даже за океаном.
Понурившие головы минздравовцы отвечали ему гробовым молчанием. Они хорошо знали, что Главный медик прекрасно осведомлён о скандальном открытии сибирского учёного, и давать ещё какие-либо пояснения по этому поводу никто из них не решался.
Когда же несколько поостывший Елизар Мефодьевич деловито спросил, почему какой-то кандидат медицинских наук до сих пор безнаказанно мутит чистую минздравовскую воду, ему ответило сразу несколько возбуждённых голосов.
«Да вы знаете, Елизар Мефодьевич, Бутенко такой хитрый. Такой въедливый. Подсобрал там у себя истеричек-бабёнок. Вот они и кликушествуют за него! Попробуй, урезонь ослеплённых любовью и тупой верой женщин».
И Зарубин не стал больше тянуть…
– О нас и правду пишут, – втолковывал Главному медику Бутенко, подводя его к своему уникальному комбайну. Опомнившийся от первого потрясения доктор наивно полагал, что король медиков и в самом деле приехал, чтобы лично убедиться в действенности метода ВЛГД. «А значит, – думал Бутенко, – в случае успеха можно будет ожидать от высшего начальства реальной конкретной помощи». – Мы занимаемся физиологией человека. Вот математические формулы, определяющие зависимости различных функций, – Константин Павлович указал на плакат уравнений связи.
В данный момент мы, в частности, пытаемся решить такие чисто медицинские проблемы, как, например, лечение астмы, гипертонии, стенокардии.
Зарубин глуховато кашлянул в кулак.
– Ведь причина возникновения астмы до сих пор никем не открыта, – по-своему истолковал кашель Главного Константин Павлович. – Мне кажется, я сумел её объяснить. На мой взгляд, астма прежде всего вызывается гипервентиляцией лёгких больного, что и доказывают вот эти математические формулы, – Бутенко ткнул указкой в верхнее уравнение. – Чтобы не быть голословным, мы вам сейчас всё наглядно продемонстрируем. Вильма Францевна, я вас попрошу.
Гончарова понимающе кивнула. Она подключила ионизатор и, пригласив в лабораторию больных: женщину с ребёнком и пожилого усатого мужчину, взяла у всех троих на анализ воздушную пробу.
Зарубин с удивлением приглядывался к тому, как ловко вставляет она в носовые отверстия пациентам какие-то трубочки.
Затем по знаку Бутенко Гончарова дала больным команду дышать поглубже. Буквально через пять вдохов у пациентов начались самые настоящие приступы астматического удушья. Одного из них – пожилого усатого мужчину – приступ довёл даже до цианозного посинения.
– Вот – это порочный принцип лечения астмы нынешней официальной медицины: «Дышите глубже», – довольно констатировал Бутенко, обращаясь к несколько перепуганному синюшным видом пациента Елизару Мефодьевичу. Двое представителей его свиты угрюмо насупились.
– А теперь… – Константин Павлович сделал выразительную паузу, – понаблюдайте, к чему приводит НАШ ПРИНЦИП лечения астмы!
– Уменьшите глубину дыхания! Тише, тише, тише, – раздельно выговаривая каждое слово, командовала Вильма Францевна.
Через оду-две минуты на глазах у изумлённого Зарубина приступы у больных полностью прекратились. Пациенты пришли в норму. Лица их порозовели.
– Ну и ну… – только и смог вымолвить неприятно поражённый Елизар Мефодьевич. – Мне о вас рассказывали – думал, сказки. А тут смотрю, – он обернулся к замершим с каменным видом облздравовцам, – реальные вещи творятся.
– Что вы здесь делаете? – Зарубин вплотную подошёл к белокурой женщине с опять прижавшимся к ней ребёнком.
– Как что? – гладя мальчика по головке, ничуть не смущаясь, ответила пациентка. – Лечиться к Бутенко приехали! Сама я этой проклятой астмой лет пятнадцать болею. И Володя почти с самого рождения мучается. Все больницы уже перебрали, и без толку. А здесь за четыре дня уже чувствуем себя намного лучше.
– Понятно, – как-то двусмысленно бормотнул Главный и резко повернулся к Бутенко. – Пройдёмте-ка в кабинет.
В маленьком кабинете Константина Павловича, куда, предчувствуя важность момента, вслед за зарубинской свитой устремились Воронова и Гончарова, из-за тесноты пришлось вести переговоры стоя.
– Ну и сколько же сеансов у вас всё это занимает? – опершись пухлой ладошкой о письменный стол доктора, выпытывал Главный.
– Почему сеансов? – поморщился Бутенко. Подспудно он уже начинал чувствовать, куда клонит Елизар Мефодьевич. Многие пытались квалифицировать занятия методом ВЛГД, как гипнотические сеансы.
– Я же вам пояснил. Мною открыта причина возникновения астмы. Это глубокое дыхание. – Доктор уже не затрагивал ни гипертонию, ни стенокардию.
Причина возникновения заболеваний – глубокое дыхание. А механизм действия осуществляется через дефицит це о два. Я же показывал вам формулы! В частности, бронхоспазм определяется снижением уровня це о два. Мы вам это только что наглядно продемонстрировали на примере трёх больных, – Бутенко кивнул в сторону настороженно следящей за их беседой Гончаровой.
– Да, да. Конечно! – Зарубин заставил себя улыбнуться Вильме Францевне. – Зрелище потрясающее. Сколько на сегодняшний день больных прошло через вашу лабораторию? – вновь повернулся к доктору.
– На сегодняшний?.. – Бутенко слегка замялся. Больных-то прошло видимо-невидимо. Но Главному можно было назвать лишь строго запротоколированную цифру. Только тех пациентов, о которых имеются наиболее полные записи, выписки из истории их болезней и всё такое прочее.
Высокому начальству ведь не объяснишь в двух словах, в каких кошмарных условиях им приходится работать. Теснота, хронический дефицит штата. Вести на всех посещающих лабораторию страждущих подобные истории болезней зачастую бывает некогда и попросту некому.
Но это, как говориться, их «внутрисемейные» трудности, и сейчас не то время, чтобы на них ссылаться. Поэтому он решил назвать пусть и сильно преуменьшенную, но зато абсолютно документально подтверждённую цифру.
– На сегодняшний день нами зарегистрировано около шестисот больных, – доктор заметил, как удивлённо подняла брови, услышав явно заниженные данные, Воронова.
– И каков же положительный эффект? Поди, процентов девяносто, – синеватые губы Главного растянулись в саркастической усмешке. – А может, и все сто?
– Видите ли, – не торопясь и с достоинством выдержал паузу доктор. – Мы не стремимся за рекордными показателями. Нам важнее, чтобы человек по-настоящему исправил дыхание. Таких примерно восемьдесят процентов. Так, Вильма Францевна? Или я ошибаюсь?
– Совершенно точно, Константин Павлович! – Чуть более громко, чем следует, откликнулась Гончарова.
– Не вылечились те, кто не сумел исправить дыхание, – убеждённо закончил Бутенко.
– Ну что же? Дóбре! Дóбре, коли так, – поглаживая массивный подбородок, изменил тему Елизар Мефодьевич. – Раз уж всё это не сказки, а реальные практические дела, давайте и решим этот вопрос по-деловому. Проведём в Ленинграде официальную апробацию метода. И в случае успеха выделим вам в стационаре отделение коечек так на пятьдесят. Устраивает вас такое решение?
– Конечно! Это то самое, чего нам сейчас больше всего не хватает, – искренне обрадовался доктор.
– Директора ленинградского института, занимающегося проблемами лечения астматиков, академика Реброва вы вероятно, знаете? – «Уж Ребров-то найдёт, как урезонить непокорного», – в этом Зарубин был совершенно уверен.
– Я знаком с профессором Чугуновым, работающим под его началом, – не подозревая подвоха, ответил Бутенко.
– Вот и отлично! - Елизар Мефодьевич слегка прихлопнул в ладоши. – На том, значит, и порешим. Надо вам выходить из подполья, так сказать, на оперативный простор.
А в случае успешной апробации мы вам и с дополнительными ассигнованиями на необходимую аппаратуру и со штатами непременно поможем! Дерзайте себе. Творите!
Он задержал взгляд на Бутенко, демонстративно пожал ему руку. И, кивком попрощавшись с Вороновой и Гончаровой, грузно шагнул из кабинета.
За Главным медиком и его спутниками уже захлопнулась дверь, а Бутенко, Вильма Францевна и Воронова ещё долго молча смотрели друг на друга, не решаясь высказать своё впечатление от высочайшего визита.
– Выходит, дождались мы официальной апробации, – нарушил, наконец, уже начинавшую их угнетать тишину Константин Павлович.
Отделение на пятьдесят коек. Аппаратура, штатные единицы. Об этом можно было только мечтать.
– Ещё бы, – без особого энтузиазма отреагировала Гончарова. – Минздрав может многое. При желании Минздрав может дать нам абсолютно всё.
Каждый из них думал о своём. По-своему представлял будущее лаборатории. И никому из них оно не рисовалось в чёрных красках.
Как-никак их удостоил своим посещением руководитель очень высокого ранга. Сказал хорошие слова. Они не могли быть пустыми словами.
Правда, предстоит апробация метода. Это уже само собой разумеется. Но они верят в успех. Наталья Степановна уже дважды провела учебные группы в епархии профессора Чугунова. И оба раза – с отличными результатами. Теперь же всё будет солиднее и удобнее: поедет в Ленинград не одна Воронова, а целая бригада. Всё должно быть в полном порядке. Иначе, на что же надеяться?
Зарубин, конечно, поможет. Сделает, что пообещал. А им ведь ничего сверхъестественного и не нужно. Только самые обычные, нормальные рабочие условия.
Они задумались о самом насущном. О ближайшем будущем лаборатории. Не понимая, что никакого будущего у неё уже нет.
Вскоре до них дошло, что, по возращении в город, Зарубин созвал в облздраве экстренное совещание, на котором высказался о деятельности лаборатории в резко отрицательной форме: занимаются, мол, у вас под носом всякой ерундой. Гипнотизируют, дескать, и старых, и малых. Да ещё претендуют на какое-то открытие! А вы и нюни пораспустили.
Заведующий облздравом, хотя и не имевший непосредственной власти над входившей в состав СО АН СССР лабораторией, схлопотал строгий выговор.
Бутенко надеялся, что это всего лишь грубая провокация. Проба их на моральную крепость. Что апробация всё решит. Расставит по своим местам.
Хотя ему-то пора было бы знать, что решают не апробации! Решают сильные мира сего. А они-то не на его стороне.
А что касается апробации… Так ведь любой результат можно преподнести, как угодно.
Так что, пока Константин Павлович ждал, надеялся на бога да на порядочность человеческую, лаборатория отсчитывала свои последние деньки. Давно начавшееся её планомерное уничтожение вступило в свою завершающую фазу. Следующий тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год стал последним годом существования лаборатории. Закатилась и погасла на потемневшем небосклоне ярчайшая звезда. Слабеющим эхом отозвался её закату прощальный стон обречённых больных…».
(Алтухов С.Г. Открытие доктора Бутенко. – Роман в двух частях. Ч. 1. Уничтожение лаборатории. – Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1990. – 256 с.; С.243-253).
Клиника Бутейко http://www.buteykoclinic.ru/.
